— Значит, суть войны в убийстве врагов? Как-то это тривиально... — вздыхала Таня.
— Конечно, тривиально! И, между прочим, я с этим не согласен!
— Тогда в чем суть войны по-вашему?
— По-моему, суть войны в том, чтобы перевернуть мир. Научить нас всех дорожить отпущенными нам секундами. Чтобы сделать нас — тех, кто войну переживет — чище и сильнее, научить отличать главное от второстепенного.
— Вы говорите точь-в-точь как один мой одногруппник, Володя Орлов... После первого семестра он бросил нашу ксеноархеологию, хотя был отличником. И пошел в духовную семинарию. Наверное, его уже рукоположили...
— Уважаю! — кивнул лейтенант. — Если б я мог выбрать себе еше одну профессию, я, возможно, тоже выбрал бы духовный сан. Но это раньше. Теперь в Александре Пушкине, которого вы, Таня, видите перед собой, слишком много огня. А с недавнего времени — и ненависти. Моя душа — слишком... если можно так выразиться... болтливая, шумная. А ведь там должна быть тишина. Совершенная. Космическая.
— Самокритично.
— Да чего уж — чистая правда... Это я себя еще приукрашаю. Но давайте не будем обо мне. Лучше скажите, в чем суть войны — по-вашему. Зачем это все? Зачем смерти?
— Знаете, Александр... У чоругов есть такая метафора: природа — это котенок-самочка. Представьте себе, у них тоже есть кошки! Вот ты бросаешь котенку яркий мячик — он несется за ним, задрав хвост, такой трогательный, азартный, усатый-полосатый, гонит его лапкой по комнате, переваливается с ним через спинку, урчит, прижимает ушки... Котенку все равно, в каком направлении катится мяч. Главное, чтобы он все время двигался. От этого-то движения котенок и получает удовольствие. Такой игрой котенка-природы чоруги и представляют себе круговорот жизней и смертей. Они для чоругов неразделимы, в древности даже существовала одна общая пиктограмма, для обозначения того и другого... Так вот, котенку-природе, согласно представлениям чоругов, все равно, люди живы или умерли. Он, глупыш, радуется самому движению мяча— от жизни к смерти, от смерти — к новой жизни. Котенок обожает свою игрушку в любой точке пространства. И радуется вне зависимости оттого, в какую сторону мячик мчится. Иными словами, природе все равно — убивать нас, исцелять нас или вдыхать в нас новую жизнь. Она играет и в этой игре выражает свою любовь к нам, козявкам. Играя в игру «жизнь-и-смерть», она становится счастливой. Таким образом, война в координатах чоругов означает, что котенок немного заигрался... Когда я услышала об этой метафоре впервые, она показалась мне издевательской. Почти дикой. Но теперь, после «Счастливого», все изменилось.
— Глубоко копаете, Таня... — задумчиво сказал лейтенант. — Мне даже как-то не по себе стало... Буду обдумывать на досуге. Может, до чего-нибудь додумаюсь утешительного?
— Я не хотела вас расстраивать, честное слово!
— Да вы меня и не расстроили, Таня.
— Тогда почему ваши глаза стали такими... холодными?
— Просто подумал о тех мячиках, которые котенок загнал за диван слишком рано.
— Лучше бы вы задали мне какой-нибудь другой вопрос. Не про войну, — нахмурилась Таня. Она поймала себя на странном, новом умении — чувствовать кожей душевную боль своего собеседника. Это получилось как с мафлингами...
Боли у офицера Пушкина было много. Тане стало не по себе.
— Другой вопрос? Что ж, задаю! — Лейтенант волевым усилием стряхнул с себя грусть и улыбнулся. — Скажите мне, Татьяна, в чем суть научной работы?
В Таниных глазах заиграли смешинки.
— Еще великий физиолог Иван Павлов отмечал, что суть научной работы — в борьбе с нежеланием работать!
Они расхохотались так громко и заразительно, что слонявшаяся поодаль компания — офицеры в обществе хорошеньких женщин — как по команде обернулась в их сторону. В некоторых взглядах читалось неодобрение — мол, это еще что за невоспитанная парочка? В других — «везет же людям!»
Не раз и не два Таня и Александр возвращались к Ричарду Пушкину. Таню не радовали эти возвращения. Впрочем, и не удивляли. Ведь как ни крути, а Великий Ричард был их с Александром Пушкиным единственным общим знакомым.
Имелось и еще кое-что, о чем Таня старалась не думать, но что она отчетливо осязала своей чувствительной душой. Русоволосый лейтенант, догадывалась Таня, не случайный гость в ее жизни. А раз так — лучше сразу объяснить все. Без недомолвок.
— Так все-таки ухаживает за вами мой папа или нет? — спросил лейтенант Пушкин шепотом, наклонившись к самому Таниному лицу. Сигарету он держал на отлете, чтобы не дымила в глаза.
— Отчасти, — сказала Таня.
— Что это значит? Да или нет?
— В культуре рефлексивных цепочек это значит «да».
— В моем гуманитарном образовании имеется масса досадных пробелов. Например, я не знаю, что такое «культура рефлексивных цепочек»... — признался лейтенант. — Вот если бы здесь был мой друг Коля, он бы... А, впрочем, не важно... Лучше объясните.
— Ему кажется, что он за мной ухаживает. И, значит, отчасти это является правдой. Ведь реальность мысли тоже является реальностью в нашей культуре. Вы меня понимаете?
