— Американец? Как оригинально! — Великий Ричард буквально пыхтел от удовольствия. — Как там в Америке далекой? Статуя Свободы еще не упала? Нет? И слава Богу! Рио — волшебный город! С горы Корковадо открывается отличный вид... Помню, когда Сашка был во-от таким мальцом...
— На горе Корковадо стоит статуя Христа-Спасителя, а не Свобода, — поправил отца Александр. — Да и Рио-де-Жанейро—в Южноамериканской Директории. А Данкан — он из Северной!
— Да? Гм... Впрочем, без разницы! Главное, чтобы все было, как говорится, хорошо!
— Верно! — просиял Данкан. — На гербе моей субдиректории написано: «Хорошо, когда все хорошо»!
Однако Великий Ричард не желал оставить американца в покое.
— А что, Данкан, по визору говорили, белое христианское меньшинство опять бузотерит в знак протеста против признания испанского основным государственным языком?
— Я не знаю, товарищ. Я не слежу за тем, что внутри у моей родины! — сказал младший лейтенант.
— Что такое? Времени нет?
— Папа, человек на войне. На войне, понимаешь? — ответил за американца лейтенант Пушкин и поглядел на Великого Ричарда, Как глядят на расшалившегося ребенка.
— Ну да... На войне оно, конечно, не до политики...
— Кстати, в последнем бою Данкан сбил семь вражеских флуггеров, — заметил лейтенант Пушкин. — И, между прочим, спас жизнь мне и моему товарищу!
Таня промолчала, поскольку не знала наверняка: семь флуггеров — это много или мало? Если судить по фильмам вроде «Фрегат «Меркурий», где герои валят вражеские машины направо и налево десятками, — маловато. А если по здравом рассуждении — то вроде как ничего... Или это только для американца — много, а для русских пилотов семь сбитых флуггеров — норма? Как бы не попасть впросак с точки зрения пресловутой ИНК, интернациональной корректности.
В общем, Таня промолчала. Промолчал и Ричард Пушкин — он крепко задумался о чем-то своем. Вероятно, о местонахождении Рио-де-Жанейро.
В общем, вышло так, что торжественная реплика лейтенанта Пушкина, приобнявшего американца за плечи, повисла в воздухе.
Данкан прошептал что-то на ухо Александру. Тот, извинившись, оставил Таню на попечение своего отца и удалился с американцем в дальний угол вестибюля, что-то оживленно говоря на ходу.
К неудовольствию Тани, тотчас оживился и Ричард Пушкин.
— Видала, Танька, какого сынулю я вырастил? Настоящий орел! Да что там орел! Беркут! Герой! В сражении отличился! А душа какая? Широкая! Чистая! Пламенная! Лермонтовский герой! Нет, бери выше — чеховский! Даже с америкашкой цацкается, как с родным! Слова хорошие ему говорит! Хотя, казалось бы... А что сердится все время на меня, так это я прощаю, ты не думай! Сам таким был по молодости лет! Даже похлеще! Однажды, прости Господи, в батю своего стулом запустил! Не попал, правда... А Сашка— ничего. Терпит меня, старика... Даже на свадьбу обещал позвать!
— Ha свадьбу? — переспросила Таня.
— А то! Правда, не знаю, как теперь с войной-то... Теперь уже, наверное, после войны... А девчонка эта — просто огонь! Фотографию мне показывал! Черная такая, цыганочка... И военная форма идет ей необычайно! На мою вторую жену похожа, на Альму... Наверное, вкусы тоже по наследству передаются!
— Наверное. У меня тоже вкусы, как у мамы! — соврала Таня.
Ей очень хотелось, чтобы ее слова прозвучали задорно. Чтобы гнетущее удивление, которое грозовыми тучами затянуло ее душу в тот миг, когда Ричард упомянул о свадьбе своего сына, в ее слова не просочилось.
— А у тебя как с этим делом?
— С каким? — спросила Таня рассеянно.
— Да с личной жизнью. Жених-то есть?
— Есть, — вновь соврала Таня.
— Военный?
— Нет. Ксеноархеолог.
— Кто-кто?
— Ксеноархеолог. Человек, который исследует артефакты, принадлежащие загадочным инопланетным цивилизациям.
— А-а... Артефакты — это серьезное дело! Вот у меня один знакомый был...
Но не успел режиссер погрузиться в новую тему, как лейтенант Пушкин вернулся. Он незаметно подошел к отцу и Тане со спины. Таня вздрогнула от прикосновения лейтенантской руки к своему предплечью. Режиссер запнулся на полуслове.
— А-а, это ты, разбойник? — проворчал Великий Ричард, оборачиваясь. На его шее образовалось пять, нет, семь жировых складок.
— О чем спорите?
— Таня мне тут про своего жениха рассказывала.
— Про жениха? — На лице лейтенанта отразилось глубокое недоумение.
— Так точно!
— Что ж... Жених — это славно! Поздравляю вас, Таня! Хоть и говорят, что брак — это иллюзия, в которую верят только идиоты, но лично я так не считаю.
Тане показалось, что в подчеркнуто дружественном тоне лейтенанта Пушкина она расслышала нерадостные нотки.
В то же время Великий Ричард был полон решимости развлекать публику дальше. Он притоптал окурок каблуком щегольской туфли отменной темно-вишневой кожи и заявил:
— Кстати! Сына! Совсем забыл! Я тебе тут такую штуку привез! Никогда не догадаешься что! Придется угадывать!
— У меня угадывалка сломалась. Говори лучше сразу, — вяло отозвался лейтенант.
— Нет, так не пойдет. Я сказал угадывай! Что привез папочка?
— Ну, бутылку коньяка.
— Не угадал. Вторая попытка!
— Папа, по-моему, ты забыл, сколько мне лет!
