— Понимаю. Тогда поставим вопрос по-другому: кажется ли вам, Таня, что вы отвечаете на его ухаживания?
— Нет. Мне так не кажется, — твердо сказала Таня.
— А как же рефлексивные цепочки?— спросил лейтенант, как показалось ей, с подковыркой.
— Никак!
— Вы не вводите меня в заблуждение? — переспросил лейтенант. Он больше не улыбался. — Только поймите меня правильно. Я испытываю некоторую неловкость, когда думаю о том, что... ну....в общем, вы меня, наверное, уже поняли.
— Ага. Сейчас я попытаюсь объяснить. Только не обижайтесь, если мое объяснение вас шокирует. Моя лучшая подруга Тамила любит повторять, что мужчины — они как туалетные кабинки азиатского вокзала: либо уже заняты, либо в них вообще не хочется заходить.
— Остроумная девушка эта ваша Тамила!
— Еще какая! Но дело не в том... Только вы не обижайтесь, Александр, но ваш папа он... как бы это выразиться... совмещает в себе оба этих качества! Он и занят, и... Но вы — вот вы, например, совсем не такой!
Но не успел лейтенант ответить на странную Танину любезность, как на лестнице, ведущей в стеклянную коробку, освещенную лишь одной желтой лампой с надписью «выход», появился... сам Ричард Пушкин! Таня испуганно прикрыла губы рукой. Лейтенант страдальчески скривился.
— Легок на помине, — шепотом прокомментировал он.
Не сговариваясь, Таня и Александр развернулись к лестнице спинами и вжались носами в стекло, словно бы зачарованные неким невиданным зрелищем на улице. А вдруг не заметит? А вдруг пройдет мимо?
Как же!.. Великий Ричард сразу нашел их. Учуял, что ли, по запаху?
— Ах вот вы где, негодяи! — возопил режиссер. — С ног уже сбился вас искать! Что вы тут делаете в темноте? А?
— Мы курим, папа, — процедил лейтенант.
— Я бы, кстати, тоже не отказался. Дай-ка, сына, табачку, или как там у вас в армии говорят?
— У нас в армии говорят «закурить не найдется?»
— Ты чего собачишься, Сашка? — поинтересовался Ричард, затягиваясь. — Что я тебя в первый ряд не посадил? Так надо было заранее это самое...
— Все в порядке, папа. Не нервничай.
— Кто нервничает? Кто нервничает, ты скажи? Я? Да ни в жисть! Я на волне успеха! Я в восторге! Триумф! Овация! Нас полчаса не отпускали со сцены! Да я не припомню такого со дня премьеры «Чапаева»! — Как вдруг Ричард Пушкин смолк, закашлялся и уже совсем другим голосом, хриплым, усталым поинтересовался: — Что за сено ты куришь?
Лейтенант достал из кармана пачку сигарет «Московские» и молча продемонстрировал отцу.
— Так я и думал — отрава! Я, если хочешь знать, люблю кишиневский табак... Хорошо провяленный! Сортный! Без всех этих сучьев! Вот тебе, кстати, история: когда мы были с гастролями в Кишиневе, еще до твоего рождения, там одна женщина хорошая была, мы с ней дружили... Жена директора местной табачной фабрики. Так она мне подарила блок «Смуглянки» — настоящей, коллекционной... Вот это была вещь!
— Папа, ну где я тебе возьму «Смуглянку» на Восемьсот Первом парсеке?
Таня и Александр переглянулись. В обществе режиссера обоим было тягостно. Но просто взять и уйти им не хватало решимости. Да и куда, собственно, идти? На мороз? В руины? А ведь еще фуршет...
Народу в окрестностях аварийного выхода становилось все больше — счастливые зрители сходили по ступеням, громко обсуждая спектакль. Судя по долетавшим до Тани обрывкам разговоров, мюзикл и впрямь был воспринят с небывалым энтузиазмом.
Только в тот миг Таня осознала, что они с лейтенантом Пушкиным протрепались... да-да, ни много ни мало — три с половиной часа!
О пропущенном мюзикле Таня нисколько не жалела. Из тихой заводи их пристанище превратилось в оживленный филиал курительной комнаты. Вспыхнули все лампы. Таня зажмурилась — белый свет больно ударил по привыкшим к полутьме глазам. А когда Таня вновь открыла глаза, то обнаружила, что стоит гораздо ближе к лейтенанту Пушкину, чем позволяют правила светских приличий («Или правила светских приличий на свету становятся строже?»).
Заметил это и Ричард Пушкин.
— Да вы тут, негодяи, времени не теряли! Эх, молодежь, молодежь... Все бы вам это... слегка соприкасаться рукавами! — гоготнул режиссер.
Таня сделала над собой усилие и улыбнулась.
Но не успел Ричард Пушкин открыть рот, чтобы пошутить снова, как к компании присоединился низенький колченогий человечек в такой же форме, какая была на Саше Пушкине. Не то мичман, не то младший лейтенант... «Еще немного — и начну разбираться в знаках различия», — вздохнула Таня.
— Здравствуйте, лейтенант Пушкин! — просиял человечек, растягивая свои тонкие белые губы в кривозубую улыбку. — Видеть вас в этом месте — большая приятная нежданность для меня!
Он так и сказал — «нежданность» вместо «неожиданность».
«Нерусский, что ли?» — смекнула Таня.
Режиссер заметно оживился и принялся бесцеремонно исследовать подошедшего, как будто тот был не человеком, а курьезным экспонатом в музее восковых фигур.
А вот Пушкин-младший неподдельно обрадовался появлению тонкогубого чужака и даже радостно обнял его.
— Разрешите представить вам моего боевого товарища, младшего лейтенанта Данкана Теса. Он американец из субдиректории Охайо!
