Вот эту-то задачу и призваны решить привезенные Некоматом гладиаторы. Каждый из них получит поместье на личных землях великого князя, становясь таким образом его прямым холопом. А года через два-три, буде все пойдет нормально, можно и оруженосцам поместьица выделить. Это еще с полсотни верных людей. Каждый из них должен будет навербовать, вооружить, обучить и содержать не менее двадцати бойцов. А смогут более — пожалуйста. Хоть триста, хоть пятьсот. Вот вам и готовые командиры, да еще с собственными дружинами, которые станут ядром вновь формируемых подразделений. А строптивых, заносчивых бояр… Куда — в ссылку, на плаху? — там будет видно. «Да, Некомат — голова, — подумал великий князь. — Это ж надо такое придумать… И войско огромное не надо содержать, и в то же время щелкнул пальцами — и у тебя под окном уже стоит войско в несколько сот тысяч человек. И главное, что это войско будет послушно лишь одному человеку. Мне. Всех удельных князей — к ногтю, всех бояр — к ногтю. Никто мне не нужен. Буду единственный господин всея Руси, а следовательно, и всего мира. — Великий князь мечтательно улыбнулся. — Лучше Некомата никто цены деньгам не знает. Как сэкономить рубль да как из него два сделать, он умеет лучше всех. Именно деньги правят миром, а не грубая сила. Наверное, сам Бог послал мне такого советчика».
Турнир продолжался уже несколько часов. Великий князь слегка замерз, проголодался, да и от доброй чарки не отказался бы. Возня, происходящая на ристалище, несколько утомила его. Он чуть склонился в сторону Некомата:
— Долго еще?
— Последний бой, ваше величество, — с почтением ответил Некомат. — Обратите ваше внимание на рыцаря с розовым плюмажем на шлеме. Он будет победителем. Барон Монморанси. Весьма доблестный воин. Отличный воевода из него получится.
— Монмо… Кто?
— Монморанси.
В этот момент бойцы вновь скрестили мечи в могучем ударе, от чего клинки разлетелись и у того, и у другого. Гладиаторы схватились за боевые топоры. «Оружие у них дрянь, надо будет их нашим вооружить, — подумал великий князь. — И тут же из какого-то темного уголка сознания выскользнула мерзкая мыслишка: ведь сегодня какая-нибудь сволочь обязательно донесет Сергию». Настроение у великого князя мгновенно испортилось.
Боец с розовым плюмажем наседал. Он уже выбил щит из рук противника. Тот, беспорядочно и неловко отражая удары, отступал. Наконец, сделав неверный шаг, упал на спину. Противник занес топор для решающего удара. Публика в восторге заревела: «Бей!» Поверженный заколотил рукой по земле, подавая знак: «Сдаюсь».
Некомат встал и, подняв обе руки, призвал публику к тишине.
— Победил барон Монморанси! — объявил он, дождавшись относительной тишины. — Но прежде чем на голову победителя будет возложен лавровый венок, в согласии с древней традицией турниров великий князь повелел мне спросить вас: нет ли желающего сразиться с победителем?
Глашатаи, повторяя, понесли эту весть дальше, по всем трибунам.
— Некомат, ты же сказал: последний бой, — дернул советника за одежду великий князь. — Хватит, надоело…
— Так положено, ваше величество, это традиция, — слегка понизив голос, ответил Некомат. — Да увидите, не будет желающих. Сейчас пригласим сюда Монморанси, боярыня Тютчева наденет ему на голову венок, а вы вручите кошель с наградой. И все. Можно будет ехать отсюда.
Некомат был прав, как всегда. Желающих не находилось. Глашатаи уже заканчивали выкликать победителя, практически замкнув круг, и великий князь поднялся, уже готовый сделать приглашающий жест Монморанси, когда на дальнем конце ристалища из-за ворот раздался требовательный зов боевого рожка. Служки открыли ворота, и на ристалище въехали два всадника.
Один из них, в полном боевом облачении, послал коня легким аллюром к великокняжеской ложе. Второй же, в простой одежде, остался ждать у ворот.
— Рыцарь, ты принимаешь вызов барона Монморанси? — спросил Некомат у подъехавшего к ложе всадника.
— Не я. Мой господин.
— Как его имя?
— Зачем тебе сейчас его имя? Если он проиграет, его имя никому будет не интересно. Если же выиграет, то он назовет свое имя великому князю.
— Но достаточно ли он знатен, чтобы сражаться с бароном Монморанси? — засомневался Некомат.
— Достаточно.
— Кто за это может поручиться?
— Я. Слово ордынского мурзы.[9]
При этих словах незнакомца великий князь, ткнув Некомата кулаком в бок, даже зубами заскрипел. «Занесла сюда нелегкая ордынскую сволочь». Растерянность Некомата длилась не более секунды:
— Вам отведут шатер. Готовьтесь к бою.
Подняв коня на дыбы и заставив его сделать прыжок, сотник Адаш, ибо это был конечно же он, галопом направился к ожидавшему его Сашке.
Сидя в отведенном им шатре, Адаш и Сашка ожидали посредника для согласования условий поединка и вяло препирались:
— А если он не согласится на смертный бой? — сомневался Сашка.
