— Согласится, государь, не сомневайся. Еще сам предложит. Я ему сейчас такое послание передам… Я ведь первейший мастер по матерной ругани. В их варварском языке и слов-то таких нету, чтобы описать все, что я думаю про его родню. Бывало, ваш батюшка меня всегда вперед посылал, за боевые порядки, когда надо было специально раздразнить врага…
Тут в шатре появился посредник и, не теряя времени, деловито принялся излагать условия:
— Барон Монморанси предлагает биться на конях копьями без боевых наконечников. Съезжаться до тех пор, пока один из соперников не будет выбит из седла. Победителем считается тот, кто останется на коне.
— Да кто он, вообще, такой, этот твой барон Мон… — грозно начал Адаш, вращая, как бы для забавы, обнаженный меч. — Это надо еще проверить, что он за барон. Эдак любой может приехать черт знает откуда и назваться бароном. А самого голодранца, который небось и не ел никогда досыта, пьяная подзаборная потаскуха-мать родила в сточной канаве…
— Простите, господин, — засуетился посредник, — может быть, вы сами согласуете условия поединка? А я помогу вам перевести.
— Что ж, давай, — охотно согласился Адаш и, вложив меч в ножны, вышел из шатра. Посредник поспешил за ним следом.
Адаш отсутствовал недолго, минут пять, по крайней мере так показалось Сашке. Вернувшись, он с удовлетворением объявил:
— Драться будете до смерти любым оружием. Надеется тебя убить, чтобы потом драться еще и со мной.
— Отлично. Готовь коня, еще раз проверь — хорошо ли приторочен колчан со стрелами да легко ли выхватывается лук из саадака.[10] А то вчера пришлось пару раз его буквально выдергивать оттуда. А это — время…
— Это волнение, государь. Все проверено сто раз, все нормально, но… Может быть, будешь биться обычно, без выкрутасов?
— Нет, сделаем, как задумали. Раз попали в цирк, то будем давать цирковое представление.
— Хорошо, только шлем надень и хотя бы кольчугу.
— Лишних двенадцать кило.
— Что? — не понял Адаш.
— Вес, говорю, прибавляется, прыгать будет тяжело.
— Ничего, ты малый крепкий, выпрыгнешь. Но шлем и кольчугу надень. Прямым ударом он тебя, конечно, не достанет, но царапнуть случайно может. И на старуху бывает проруха. Нехорошо это, да и некрасиво. Хорош будет победитель… Весь в окровавленном тряпье…
— Ладно, ладно, не ворчи. Надену… — успокоил его Сашка.
Появление соперников на ристалище публика встретила ревом восторга. Разъехавшись от шатров, они двинулись вдоль ограждения и остановились друг против друга в самом широком месте ристалища. Сашка оказался рядом со склоном, на котором расположилось простонародье. Он повернулся к зрителям и, подняв вверх руки, поприветствовал их. Всем стало видно, что у молодца нет с собой ни копья, ни щита, да и из защиты на нем только шлем без забрала да легкая кольчужка. Противостоял же ему полностью закованный в броню рыцарь, вдобавок прикрытый еще и мощным щитом. Публика разом смолкла. Заметили это несоответствие в вооружении противников и в великокняжеской ложе.
— Сумасшедший какой-то, — недоуменно пожал плечами Некомат. — Сейчас барон нанижет его на копье, как букашку на иголку.
— Нет, не сумасшедший, — покачал головой воевода великокняжеской дружины Бренко. — Это старые ордынские штучки, только далеко не каждому под силу такое проделать.
Некомат подал знак, трубачи затрубили, и разъяренный, как носорог, барон галопом рванулся навстречу сопернику. Сашка же, послав коня шагом, выхватил из саадака лук и одну задругой послал в барона шесть стрел. Все они застряли в его щите. Последняя стрела сошла с Сашкиного лука, когда острие копья барона было всего лишь в нескольких метрах от незащищенной Сашкиной груди. Сашка спрыгнул с седла, пробежал десяток шагов, держась за седельную луку и, вновь запрыгнув на коня, галопом доскакал до противоположной стороны ристалища. Копье барона просвистело в метре над его головой. Их с Адашем расчет оказался верен. Тяжелый рыцарь, когда цель внезапно исчезла из поля его зрения, не смог ни моментально остановиться, ни развернуться. Остановился он только у самой изгороди, развернул коня и теперь давал ему отдышаться перед новым броском.
Публика не то что ревела — она стонала от восхищения удалым молодцом, объегорившим барона.
— Бренко, это что еще за сукин сын смеет из почтенного воина скомороха делать? — недовольно морщась, спросил великий князь. — Ты его знаешь?
— Нет, государь.
Единственным человеком в великокняжеской ложе, узнавшим дерзкого храбреца, была боярыня Тютчева. Но она сидела молча, обомлев, потеряв дар речи от страха за глупого мальчишку, устроившего рискованную игру в прятки со смертью.
