— Тебя не возьмут, — совершенно серьезно, не поняв подначки, ответил ему Адаш. — Это же амазонки.
— Кто-о?
— Амазонки. Ты что, никогда про них не слышал? Ах да… Дай-ка мне письмо. — Адаш взял у Сашки письмо и протянул охранницам. Солидная печать Федора Воронца, которой теперь было запечатано письмо к великой княгине, производила на охрану весьма благоприятное впечатление, что и показала проверка на входе в Кремль. — У нас письмо к великой княгине.
Охранница взяла письмо, поглядела на печать и, достав откуда-то серебряный свисток, коротко, но резко свистнула. Через несколько секунд на крыльце появилась еще одна «Миучия Прада», взяла письмо и куда-то ушла. «Ага, — сообразил Сашка, — разводящая или начальница караула». Не прошло и пяти минут, как «Миучия» вернулась вместе с еще одной… Нет, не «Миучией». Это была заматеревшая тетка лет под сорок. Их письмо было у нее в руках.
— Куни-ца, — ошеломленно охнул Адаш.
Она внимательно на него посмотрела и, никак не прореагировав на этот полувсхлип-полувздох, спросила у Сашки:
— Письмо к великой княгине писано боярином Федором Вельяминовым?
— Да, — кивнул Сашка.
— А почему он сам не явился?
— Ну… Это рекомендательное письмо. Там про меня написано. — Взгляд у тетки был такой жесткий и проницательный, что Сашка под этим рентгеновским взглядом засуетился, на миг потеряв контроль над собственным языком. — Вообще-то это письмо от Елены Вельяминовой, сестры великой княгини, но, понимаете, она его забыла запечатать. Ну… Растеряха она. Вернее, она моя невестка, то есть жена брата. А я — Тимофей Вельяминов. Вот я… Мы… дядькину печать и поставили.
Она криво усмехнулась, переводя взгляд с Сашки на Адаша.
— Понятно, — презрительно процедила сквозь зубы. — Во дворце есть кто-нибудь, кто может засвидетельствовать вашу личность?
— Ну?
— Боярыня Тютчева, — мгновенно нашелся Адаш.
Тетка ушла. Прошло минут двадцать, а они так и топтались у крыльца.
— Черт, — выругался Сашка, — ну и волокиту развели.
— У них всегда так, — спокойно ответил Адаш. — Всем известно, что амазонки лучше всех караульную службу несут.
— Какие еще, к черту, амазонки… Амазонки жили несколько тысяч лет назад.
— Удивляюсь, — Адаш всплеснул руками, — чему тебя учил этот монах? Как его… Манасия?
— Макарий.
— Вот-вот. Неуч он, видимо, каких свет не видывал. Амазонки — это по-гречески, а по-нашему — просто казачки. Но им нравится себя амазонками называть. Так и прижилось это словечко.
— И много их? — все еще с недоверием поинтересовался Сашка.
— Немного. Но есть. Ведь и среди баб имеются охочие до удалой жизни.
— И что, они совсем без мужчин обходятся? — спросил Сашка, с трудом припоминая школьный курс истории.
— Угу. Если не считать оказий, связанных с восполнением естественной убыли.
— То есть?
— Понимаешь, они по-разному пробовали. Взрослую девку возьмешь — ну какой из нее вояка? Из нее воина уже не сделаешь. Это у мужика кровожадность в натуре, а им надо ее прививать специально. Маленькую девчонку оторвать от матери — тоже ничего путного не получишь. Вот они и стали сами себе девчонок рожать.
— А если мальчик родится?
— Растят до семи лет, а потом нам передают.
— Дикость какая-то, — пробурчал себе под нос Сашка.
— Раз в год, — продолжал Адаш, не замечая Сашкиного бурчания, — лучшие из них получают разрешение на встречу с лучшими из казаков. Вот дня три-четыре и встречаются… Так и получается, что каждая амазонка растит себе дочь на замену.
— Так это что… Раз в жизни, что ли?
— Ну если мальчишки получаются, то чаще. Но, как правило, если мальчонку родила, то ей больше уж и не разрешают. Но им это и не мешает. Они вообще-то мужиков не любят.
Сашка с неприязнью посмотрел на симпатичных девчонок, охраняющих вход во дворец.
— Лесбиянки хреновы…
— Что? — не понял Адаш.
Не успел Сашка объяснить ему, что он имел в виду, как на крыльце появилась боярыня Тютчева в сопровождении амазонской начальницы, которую Адаш ранее назвал Куницей.
— Да, я знаю этих людей. Это действительно боярин Тимофей Вельяминов и сотник Адаш с ним. Пропустите их, великая княгиня хочет видеть боярина Вельяминова.
— Ты иди один, государь, — шепнул Адаш Сашке на ухо, когда они вошли во дворец. — Не по чину мне пред ясны очи великой княгини представать. Я тебя здесь подожду.
Сашка лишь пожал плечами и побежал догонять боярыню Тютчеву. Только догнал, едва успел начать заранее заготовленную речь:
— Оленька…
— Тсс. — Она приложила пальчик к губам. — Потом. — И открыла дверь в комнату, где их ждала великая княгиня.
В целом великая княгиня отнеслась к Сашке весьма милостиво. Может быть, здесь сказалась и их дружба с Ольгой Тютчевой. Видимо, хорошо отзывалась боярыня Тютчева о Тимофее Вельяминове. Во всяком случае, даже когда зашла речь о недавнем гладиаторском турнире, она и не подумала пожурить Сашку за дерзкое поведение. И даже наоборот.
— Весь город гудит, рассказывая о твоих подвигах, Тимоша. — Она улыбнулась. Она вообще часто улыбалась, порой лишь одними уголками губ. — Очень народу понравилось, что ты иноземцам их место указал.
