- Отлично, Зиг, - штурмбанфюрер посмотрел на унтерштурмфюрера и кивнул ему. - В честности фронтовика я не сомневался. Мы хорошо знали, где прячется этот Мейер. Только ваш наивный отец думал иное. Каждый человек и мысли его у нас под увеличительным стеклом... Ну хорошо. Не беспокойтесь за отца. Мы караем, но и воспитываем. Подержим его до утра, чтобы мозги встали на то место, где им следует быть. Он замечательный специалист, а специалисты нужны рейху. Вы свободны, унтер-офицер. Хочется ведь немного развлечься, а?
На улицу вышел Густав с таким чувством, будто вылез из какой-то холодной, вязкой ямы.
"Ну и денек! Выпустят ли еще утром отца? - размышлял он. - И что я могу сделать? Что такое право вообще? Каждый человек и мысли его под увеличительным стеклом, говорит штурмбанфюрер. А есть отец, противящийся жестокости, и Мейер с наивной верой в человека, и обер-лейтенант Винер, думающий о смысле борьбы, и Тимме, ни в чем не сомневающийся. Какой-то сумбур... И завтра мне ехать на фронт".
Он стоял перед цветным плакатом, который изображал довольную семью. "Фюрер заботится о нас", - гласила броская надпись.
XXV
Где-то далеко едва слышно погромыхивал фронт.
Измученные маршем по лесному бездорожью курсанты тащили на себе раненых.
"Все устали, - думал Андрей. - Придется остановиться..."
Солодяжников шагал рядом. Лицо его было угрюмоспокойным, как у человека, осознавшего неумолимость хода событий, где он сам ничего не может изменить.
Младший лейтенант Крошка нес тяжелый немецкий пулемет, а свободной рукой держал угол плащ-палатки, на которой тащили раненного в грудь курсанта.
- Ты не стони, Ламочкин, - хрипловатым ровным голосом внушал он. - Это еще ничего. Хуже, когда в голову или в живот.
Лютиков негромко рассказывал курсантам о том, как недавно ходили по вражеским тылам. В его пересказе это было очень героично и весело, а обстановка вырисовывалась гораздо хуже, чем сейчас.
- ..."Мессеры" чуть зад не брили, танки кругом, а у нас деликатес в мешке: коньяк, что Наполеон лакал ср своими графами, цыпленки под соусом... И гауптмана живьем волокем. Во что было!..
- А потом вышли? - спросил Осинский.
- Что мы, дураки пешком ходить?.. С нами и радисточка была. Одолжили у Гитлера броневик...
- Так он и дал? - усомнился кто-то.
- Еще бы не дал! - сказал Лютиков. - Под ажур еще десяток машин запалили.
Андрей подумал, что, наверное, все рассказанное про войну очевидцами также мало будет похожим на действительность, хотя нельзя и упрекнуть во лжи.
- Возможно, и наши танки пробились, - сказал Осинский.
- Кабы! - вздохнул минометчик из Тамбова. - Ихних-то штук пятьдесят было. Где тут пробиться?
- Загнули, дядя. Я только двадцать насчитал.
- А и двадцать супротив шести... Где ж пробиться?
Открасовались, знать, хлопцы! Э-эх, гармонист был удалой!
- Даже если они погибли, - запальчиво повысил голос Осинский, - такая смерть прекрасна!
- Чего смерть хвалить? - рассудительно возразил минометчик. - Пробовал ты ее? Нужда им вышла. Каждый свое дело сполняет.
Неожиданно где-то в лесу замычала корова, и звук этот, мирный, тихий, заставил Андрея вздрогнуть.
- Деревня! - обрадовался Звягин. Гимнастерка его вылезла из-под ремня, и волосы торчали, как у мальчишки, побывавшего в драке. - Если деревня, зайдем туда?
- Вначале узнаем, что там... Лютиков, давай! - тихо сказал Андрей.
Солодяжников присел на замшелый гнилой пенек.
Он развернул карту, подергал свой нос и, точно учитель, на минутку выходивший из класса, сказал:
- Итак, до станции отсюда еще восемь километров.
Атаковать лучше ночью...
Даже невозмутимый Крошка был озадачен. Звягин же просто открыл рот, словно этот маленький, с редкими, топорщившимися на острой макушке волосиками, человек показал вдруг удивительный фокус.
- И без танков?
- Эшелонами займутся саперы, - ни на кого нэ глядя, проговорил Солодяжников. - Но вначале установим, какой гарнизон. Действовать без фантазии!..
- А раненые? - спросил Звягин. - Куда их?
Солодяжников не ответил, только хмуро взглянул на него. Из кустов появился Лютиков.
- Две бабы там, - сообщил он, - и ребятишки на повозке.
- Гм... надо познакомиться, - решил Солодяжников. - Идемте, лейтенант.
Бричка, завешанная рваными одеялами, стояла на поляне. Несколько босоногих мальчуганов сражались деревянными мечами. А чуть поодаль женщина доила корову. Мальчишки заметили подходивших командиров, и битва сразу окончилась.
Воспользовавшись этим, из-под брички выбралась крохотная девочка в одной рубашонке и, семеня короткими ножками, помчалась к матери.
- Не хоцу с малыпишками, - зашепелявила она, растирая ладошкой слезы. Хоцу иглать в куклы.
- А, чтоб вас! - женщина оглянулась, увидела военных и замолчала.
- Добрый день, - козырнул ей Солодяжников.
- Здравствуйте! - проговорила женщина.
- Вы не здешние?
- Да почти, - женщина вопросительно глядела на них, стараясь понять, кто они такие. - Почти здешние. Недалеко жили.
Она была еще молодая, плотная. Холщовая юбка и простенькая старая кофта как бы подчеркивали грубоватую, дерзкую красоту ее лица.
- В селе? - поинтересовался Солодяжников.
