| Thin to emaciation, he seemed a cold flame of a man, a man of a mysterious, chemic sort of flame, who, under a glacier-like exterior, conveyed, somehow, the impression of the ardent heat of a thousand suns. | Худой, даже изможденный на вид, Леттон напоминал холодное пламя, словно каким-то таинственным образом под ледяной наружностью этого человека пылал неистовый жар тысячи солнц. |
| His large gray eyes were mainly responsible for this feeling, and they blazed out feverishly from what was almost a death's-head, so thin was the face, the skin of which was a ghastly, dull, dead white. | В этом впечатлении больше всего повинны были глаза - огромные, серые, они лихорадочно сверкали на костлявом, точно у скелета, лице, обтянутом иссиня-бледной, какой-то неживой кожей. |
| Not more than fifty, thatched with a sparse growth of iron-gray hair, he looked several times the age of Dowsett. | Ему было лет пятьдесят, на плешивой голове росли редкие, стального цвета волосы, и выглядел он многим старше Даусета. |
| Yet Nathaniel Letton possessed control-Daylight could see that plainly. | Тем не менее и Натаниэл Леттон, несомненно, был силой - это сразу чувствовалось. |
| He was a thin-faced ascetic, living in a state of high, attenuated calm-a molten planet under a transcontinental ice sheet. | Харнишу казалось, что этот человек с аскетическим лицом окружен холодом высокого, невозмутимого спокойствия - раскаленная планета под покровом сплошного льда. |
| And yet, above all most of all, Daylight was impressed by the terrific and almost awful cleanness of the man. | Но прежде всего и превыше всего Харниша изумляла чрезвычайная и даже немного пугающая незапятнанность Леттона. |
| There was no dross in him. He had all the seeming of having been purged by fire. | На нем не заметно было и следов шлака, он словно прошел сквозь очистительный огонь. |
| Daylight had the feeling that a healthy man-oath would be a deadly offence to his ears, a sacrilege and a blasphemy. | Харниш подумал, что, вероятно, обыкновенное мужское ругательство смертельно оскорбило бы слух Леттона, как самое страшное богохульство. |
| They drank-that is, Nathaniel Letton took mineral water served by the smoothly operating machine of a lackey who inhabited the place, while Dowsett took Scotch and soda and Daylight a cocktail. | Г остям предложили выпить; уверенно и бесшумно, точно хорошо смазанная машина, двигавшийся лакей - видимо, постоянный обитатель виллы - подал Натаниэлу Леттону минеральную воду; Даусет пил виски с содовой; Харниш предпочел коктейль. |
| Nobody seemed to notice the unusualness of a Martini at midnight, though Daylight looked sharply for that very thing; for he had long since learned that Martinis had their strictly appointed times and places. | Никто как будто не обратил внимания на то, что Харниш в полночь пьет мартини, хотя он зорко следил за своими собутыльниками. Харниш давно уже узнал, что для потребления коктейлей существуют строго установленные время и место. |
| But he liked Martinis, and, being a natural man, he chose deliberately to drink when and how he pleased. | Но мартини пришелся ему по вкусу, и он не считал нужным отказывать себе в удовольствии пить его где и когда вздумается. |
| Others had noticed this peculiar habit of his, but not so Dowsett and Letton; and Daylight's secret thought was: | Харниш ожидал, что, как и все, Даусет и Леттон заметят его странную прихоть. Не тут-то было! Харниш подумал про себя: |
| "They sure wouldn't bat an eye if I called for a glass of corrosive sublimate." | "Спроси я стакан сулемы, они бы и бровью не повели". |
| Leon Guggenhammer arrived in the midst of the drink, and ordered Scotch. | Вскоре прибыл Леон Гугенхаммер и, присоединившись к компании, заказал виски. |
