Он только в паре мест продавался. Возили из Москвы. Сейчас – вон, затрапезный магаз – а полная витрина всего.
И потому – дорогие мои любители поностальгировать по СССР – а не пошли бы вы… на… Хотя почему на… – вон, пожалуйста. Северная Корея, там все по талонам и жрать нечего. Давайте! Скатертью дорога! Валите и не оглядывайтесь.
Начал за здравие, а кончил за упокой. Просто заметил – на стене висит фотография усатого урода. Это зачем?
– Это тут зачем?
Баба – продавщица – хотела нахамить, да осунулась, неладное почуяла
– Сними. Сейчас…
И снова – испугалась, суетливо полезла, что-то подставив…
– Больше чтобы я этого не видел. Поняла?
Отпустило…
***
С бутылкой – постучался в дверь, как алкоголик.
– Гражданин начальник! Пустишь?
Краем глаза заметил – камера. Ох, непрост бывший начальник областного розыска. Интересно, сколько своих у него еще в органах? То, что есть, это сто процентов, потому что все кто работает в органах – нарушают. А начальник покрывает.
А может и не покрывать.
Щелкнул замок, из динамика раздалось.
– Заходи.
***
Внутри – явно у Маркова бабы нет, ни грядки, ни цветника, только поляна заросшая, даже не кошеная. Бухает?
Появился на крыльце сам Марков. Нет, не похоже.
– Тебе чего?
– Ехал мимо, – я показал бутылку.
– Пошли.
Марков прошел и сел на скамейку рядом с домом; когда мы шли, я заметил у него пистолет. Не знаю, резиноплюй или настоящий.
– Ну? – спросил он.
– Ларин появился, – сказал я.
На лице бывшего опера ничего не отразилось.
– Он сжег мою фабрику. А моя жена ушла к нему. Бывшая, но это ненамного легче.
– Кристина?
– Она, с..а.
И снова – Марков не отреагировал.
– И что ты хочешь?
– Я хочу понять… за кого я выгребаю все это?
– Не понял.
– Что тогда произошло? Кто сдал Ларина?
Марков присвистнул.
– И всего-то? А с чего ты решил, что я это знаю?
– С того, что вы всегда были в курсе всего.
Марков задумался. Потом спросил.
– Ты давно ел?
– С утра ни крошки.
– Ну, поехали…
Я отметил, что Марков не хочет говорить дома. Осторожный, как и раньше.
***
Рынки местные – это нечто. Не все про них знают, не все знают, что такое вообще сохранилось.
Днем – это торгово-оптовая база. Смесь контейнеров, складов из быстровозводимых, ворочающихся машин. Но есть тут даже ночная торговля – без кассовых аппаратов и всего прочего. Тут чужие не ходят, зато именно тут осели многие, после того как в Москве разгромили империю Тельмана Исмаилова. Мы не против, нам все в пору. И мы хорошо знаем одно простое как мычание правило – не спеши собирать налоги, они все равно уйдут в федеральный центр.
У рынка были столовые, одна из них называлась «Дербент». Мы заехали туда, взяли шашлыка, самсы. Остановились прямо в чистом поле, ввиду рынка. Справа от рынка – была строительная площадка, я знал что это строится – администрация пробила включение Калинина в какую-то федеральную программу и области выделили деньги и льготы под строительство технопарка. Игорек рассказывал, сколько это стоило, но сколько бы не стоило, всё равно – отобьется.
– Костер разводить будем? – поинтересовался Марков.
– К черту костер, – я взял холодную самсу и откусил большой кусок. – Давно не виделись, дядя Степа, а?
– Давно, – согласился Марков, – мне к вам ездить недосуг, да и вы не приезжаете. У вас дела большие, чего там…
– Немалые. Как живете – можете?
– Ну, как. Знаешь, как говорил один деятель: сегодня откусил кусок покушал – сказал Богу спасибо. Завтра покушал – опять спасибо.
– Это кто у вас тут такой верующий? Могила что ли?
– Он самый.
Петя Могила – представлял собой продукт сложного компромисса с ворами. Воры не могли публично принять того факта, что целая область полностью вышла у них из-под контроля, потому что тогда так захотят и другие. Мы же в свою очередь понимали, что не сможем уничтожить воровскую корпорацию как таковую – это Сталин пытался, и у него не получилось. Таким образом родилась формула компромисса – Могила сидит не в Белогорске, а в Калинине и формально является смотрящим по области. По факту мы сами по себе, и вносим на общак только то что касается конкретно наших арестантов. Могила кормится с рынка и города, но не пытается лезть дальше и поддерживает определенный порядок. Первоначально Могила воспринял свое назначение в такую область, как нашу, как реальную могилу, но сейчас прошел уже десяток лет и он понял, что он жив, его никто мочить не собирается, и даже не так плохо тут жить. Мы в свою сторону не давали ему забыть, кто держит область: если к нему на рынок приходила налоговая или там санэпиднадзор, то решить проблему он мог только через нас. Его никто не слушал и никто не боялся.
Но не думал, что он такой верующий стал.
– Не знал, что Могила верующим стал. Впрочем, ладно, нам, татарам. Футбол смотришь, дядь Степ?
– А как же.
– И что думаешь?
Бывший полковник неодобрительно покачал головой.
– Зря полез.
– Почему?
– А потому что государство – оно видит только то, что хочет видеть. Или то, что не может не видеть. Пока ты тихо сопишь в две дырочки – оно тебя не видит. Но ты на публику полез. Футбол – это публика. И теперь тебя нельзя не видеть. А значит, к тебе возникнут вопросы.
