– Шмонайте все машины! Ищите, которая с водителем!
К нам от ворот бежали еще бойцы…
**
Камаз нашли быстро, водила – русский, спрятался в спалке, но его оттуда вытащили. Поставили на колени.
– Где она?
– Там, в кузове. Я не виноват… у меня… сын там… заставили…
– Ты – крыса конченая. Помогаешь черным против своих. Открывай машину, бегом. Сколько там человек?
– Никого, одна только.
– Смотри. Соврал, с этими рядом ляжешь. Давай!
***
Машина была загружена ящиками, водила под прицелом залез туда и начал разгружать. Побежали за директором базы.
Как оказалось, за ящиками было что-то вроде комнаты, в которой была вода, что-то из еды и даже туалет. Туда то и поместили Риту Гликман, перед этим сделав укол наркотика…
***
Картина маслом. Правосудие по-бандитски.
Крайне эффективное кстати.
Раскрытый Камаз с ростовскими номерами, разбросанный в грязи груз. Мои в четыре ноги запинывают потерявшего сознание водилу, а подскочивший Монах бьет головой об кузов прибежавшего директора базы и приговаривает:
– Ты чего, с…а у себя тут развел? Да я тебя сейчас Камазом перееду!
Гликман дочь свою держит, та в отключке. И менты сейчас приедут.
Я первым опомнился:
– Сваливаем!
***
Как потом оказалось, это была банда профессионалов. Чеченцы, занимавшиеся похищениями людей за выкуп. Если бы мы их не выцепили и не расстреляли – они бы увезли Риту Гликман в Чечню и оттуда посылали бы ее отцу по частям, вымогая деньги.
Менты – сильно охренели, когда поняли, в чем тут дело – чеченская банда похитителей людей пыталась сработать у нас. Тогда по телеку как раз начали показывать сюжеты, как чеченцы воруют людей, угоняют скот и тому подобное. Представить это где-то в наших краях – никто не хотел, потому дело внаглую закрыли, как обоюдную перестрелку чеченцев. Все боялись и решили, что если государство не может нас защитить – то пусть так.
Так что нам за это ничего не было…
Чехи были сильно недовольны и через людей передали, что родственники убитых будут мне мстить и вообще – мне хана. Я через тех же людей передал, что мне не в лом поехать в Москву и за каждого моего – помножить на ноль десять чеченцев, первых попавшихся, и так и будет. И еще – если увидим в области, хоть одну машину с чеченскими номерами или чеченским водителем – сожжем.
Реализовать свои угрозы чеченцы не успели – меньше чем через год началась вторая чеченская война.
Гликман был мне благодарен до конца жизни, и пока он был жив – мне в его доме всегда была дверь открыта. Как он умер, Рита Гликман распродала магазины и уехала в Израиль. Судить ее за это нельзя.
Я ничего про это не знал. Про то, что пропал без вести Марков после разговора со мной. Про то, что он куда-то подорвался и уже не вернулся – а воры замусарились и написали заяву о пропаже человека. Вы, кстати, зацените – воры написали заяву о пропаже человека. Раньше им бы всем по ушам дали на ближайшем же сходняке.
А вот Терещенко узнал и начал меры принимать…
На сей раз Терещенко приглашал меня нехорошо – с маски-шоу. То есть, прислал конвой сорок сабель. Спецназовцы активно действовать не решились – того, кто ими командовал, я знал, да еще я был депутат. Пусть и городской, не областной – а все равно депутат, то есть спецсубъект. В отношении депутата – нельзя многие оперативные мероприятия проводить, задерживать мордой в пол тоже нельзя, если, конечно, нет особого указания и понятно, что за это ничего не будет.
Потому командир группы захвата, оставив своих, просто прошел, постучал ко мне в дверь…
Я открыл. Тот сделал непроницаемое лицо.
– Проедемте.
– Куда?
– К Терещенко.
Я понял, что что-то произошло. И лучше бы больше ничего не происходило, по крайней мере, сегодня.
А ОМОНовца этого я знал. Он думал о том, кем будет работать после органов.
– Что случилось?
Он пожал плечами.
– Адвокату можно позвонить?
ОМОновец демонстративно достал пачку.
– Я покурю.
– Спасибо…
***
Поехали целым конвоем. На всякий случай я сел в милицейскую машину.
ОМОНовцы, кто помоложе – смотрели на меня с интересом, остальные кто под ноги, кто как – старались не обострять. Кто постарше, они понимают, что пока я в силе, у них работы мало, показуха одна.
А молодые не понимают. Но поймут.
Вон этого я знаю. И вон того. После Чечни – сбрасывались им на квартиры. Всем деловым сообществом города.
Зачем? Да потому что так правильно.
***
– Здравствуйте, гражданин начальник
– Присаживайтесь…
Терещенко принялся привычно, не спрашивая меня, заполнять шапку протокола допроса. Я не выдержал, спросил:
– Товарищ полковник полиции. Вы бы хоть меня для проформы спросили, может я паспорт поменял. Или переехал. А то нехорошо получается – может, вы за меня и показания дадите?
– Если бы вы переехали я бы знал.
– Ну да, конечно.
Терещенко покончил с формальностями, посмотрел на меня.
– Итак… знаком ли вам Марков Степан Леонидович?
Неприятно кольнуло сердце.
– Знаком.
– В каком качестве он вам знаком?
– Он был опером, который отвечал за наш район. Мы тогда еще пацанами были совсем.
– Вы поддерживаете отношения с Марковым сейчас?
