Я только потом понял, почему Ларин решился об этом сказать только мне. А не кому другому. По понятиям, тот кто мутит с ментом (кумом) тот стукач. А стукача – на нож. Я из всей бригады был можно сказать, самым интеллигентным, во мне не было блатного, я с детства не заразился этой блатной романтикой и не принял понятия как руководство по жизни. Потому для меня – сотрудничество с ментами было возможно, попыткой выжить и подняться в совсем не дружественном мире. У ментов власть. Это я понимал точно.
– Чо скажешь?
– Не знаю, чо и сказать – искренне ответил я и добавил – узнают, замочат.
– Да я знаю – невесело отозвался Ларин.
…
– Дядя Степа сам на меня вышел. Нет, не закрыл и предложил стучать.
…
– Короче он не такой как все менты. Он понимает, что так как сейчас – нельзя.
– Ты о чем?
– А глянь по сторонам. Чо вообще творится. Жизнь плевка не стоит. Мочим друг друга мы… нафига? Вот, Шихмана замочили. Если так подумать, человек за три года до областного уровня поднялся, у него в городе под пятьдесят ларьков было. И чо? Лежит в морге. Для этого, б… подниматься?
Я покачал головой
– Загрузил.
– Сань, подумай хорошо. В чем смысл этого постоянного движа. Сколько пацанов уже замочили – нафига? В чем смысл? Хоть с одной точки мы стали больше получать? Хоть с одной? Никто ни во что не вкладывает, потому что чем жирнее точка, тем больше с нее возьмут, так? А так все потому что ты не знаешь, сегодня точка твоя, а завтра… чья?
– А че предлагаешь то?
– Дядя Степа предлагает. В области должен быть один хозяин. Один.
– И ты хочешь сказать, что хозяевами области должны быть мы?
– А чо нет то?
…
– Это не я придумал. Дядя Степа. Он нас поднимает, как может. И пока то что он говорит – все в масть. Всё!
…
– Короче, брат, я тебе это для чего сказал. Время сам видишь какое, сегодня жив, а завтра… Я поговорю с дядей Степой. Если со мной что – за движ отвечаешь ты. Понял?
Я понял. Я все понял…
***
– На Дзержинского? С…а.
Марков зло выругался.
– Точно там?
– Точняк. Мой пацанчик там Стаса видел.
– А что там?
– Раньше там базировалась специальная моторизованная часть милиции. Охраняла заводской район… ну и на случай чего в Москве.
– Это чо такое? ВВ что ли?
– Нет, не внутряки. Короче, наполовину военные, наполовину милиция. Рядовой личный состав у них были призывники, но в отличие от ВВ их можно было привлекать к повседневной работе. Они чаще всего на патрули выходили, вместе с дружинниками. Не помнишь – патрули раньше были в военной форме?
– Не. А сейчас там что?
– Хороший вопрос. Выяснить надо.
– И еще одно. Помните, я про пацана своего говорил. Саня Ломов.
– Ну?
– Он в машине сидит.
Марков сплюнул
– Своей ж… рискуешь.
– Вариантов у меня нет. А если кто не продаст – это Лом. В остальных я не так уверен.
Марков сдался
– Зови.
Ларин помахал рукой – и я вышел из машины…
***
Короче говоря, дядя Степа Марков начал по своим каналам решать там по Стасу, а мы решили замутить свою провокацию.
Как выманить лису из норы?
Поджечь ее лес.
***
Короче, труда нам не составило выяснить, кто в афганской среде в городе в авторитете и где они кентуются. Потом нашли контролера, который был с Афгана и мог разговаривать на равных – и пошли искать Юру Леонтьева, бывшего мотострелка, служившего на югах. Сейчас он был величиной на рынке – старшим у рубщиков в мясном отделе. Еще пару лет назад должность эта была суперкозырной, потому что обычные граждане мясо видели только по праздникам и то пополам с костями. Но сейчас мяса было вдоволь – денег не было.
Рубщики – отдыхали после рабочего дня, когда мы зашли на рынок. И коли времени немного есть, я расскажу вам о том что тогда представлял из себя Центральный рынок.
Представьте себе: Алиэкспресса нет. Интернет магазинов тоже нет. Из обычных магазинов половина совковые, полупустые. Весь торг области – на рынках. Там есть покупают, там и одеваются – на рынках тогда было дешевле.
Рынок начинался далеко от его ворот – с картонок, с ящиков пустых – торговали своим нехитрым скарбом люди. Кто картошку с огорода продавал лишнюю, кто последнее с себя – чтобы детям еды купить. Тут же нищие, и тут же – работают шулера с тремя наперстками. Правда, обычно были не наперстки, а кружки и теннисный мячик. Но все равно – выиграть не получится.
Кручу-верчу, выиграть хочу.
Дальше, у ворот – контроллеры. На народ они не смотрят, если это не бандюки – смотрят на машины. Каждая машина, заезжающая на рынок должна платить.
Дальше – сплошные ряды торговых мест, контейнеров и однотипных палаток, у которых толчется народ. Сплошные стены жратвы – народ озверел от дефицитов и для него по моему, эти ряды макарон и бутылок масла психотерапия почище Кашпировского. Торгуют все и всем. Хотя специализация все же есть – крупы, конфеты. Где одежда – штаны, пуховики…
Все не то чтобы дорого – но чувствительно. В те годы не было бутиков, трендов и всей прочей хрени – все одевались и питались как подешевле, вещи занашивали до дыр. Даже братки, у которых деньги были – покупали свои спортивки тут же.
