– Розыгрыш? Хм… Побольше бы таких розыгрышей! Ивановкер оказался на месте и поначалу слушал меня рассеяно. Когда же я заметил, что шарабан рыболова почти у меня в кармане, заметно напрягся. «В кармане… шарабан?..» – переспросил он. «Ну да, – говорю, – с высокой степенью вероятности, так как я давно уже знаю, чем смачивать наживку для лучшего приманивания рыбы». «Приманивание, говорите… так-так… – доцент наконец сфокусировал на меня зрение и внимательно осмотрел с головы до ног. – А позвольте поинтересоваться у вас, молодой человек, на чём вы сюда приплыли? Полагаю, на льдине?» – «Нет, – говорю. – Зачем вы так странно шутите. Дело в том, что на первом этаже висит объявление – первенство университета по подлёдному лову… приз – шарабан. И там, между прочим, написано чёрным по белому – обращаться на кафедру физики твёрдого тела, к доценту Ивановкеру. В свою очередь полагаю, что Ивановкер – это именно вы?» – «Правильно полагаете! – нервно сглотнул доцент. Потом вдруг расхохотался и говорит: – Давайте вашу зачётку!» Зачётка у меня оказалась с собой, и я её выложил перед ним на стол. «Кто у вас преподаватель по физике?» – спрашивает. «Блатков, – говорю, – преподаватель». А сам ещё никак не пойму, куда он клонит. «Это хорошо, что Блатков, – говорит. – Надеюсь, он меня поймёт». Рисует «зачёт» и расписывается. «Спасибо, конечно, – говорю, – но что это значит?» Он смотрит куда-то мимо меня и улыбается странной улыбкой: «А значит это то, что ко мне заходил шарабан, и я ему всё зачёл…»
Неудачный получился розыгрыш.
Напросились с Брунычем в отделение грибников. А всё для того, чтоб увидеть своими глазами дачу Маннергейма. От урочища Комариного она относительно недалеко, и нам уже объяснили, в каком направлении нужно двигаться.
Места тут красивые, заповедные. Лесные озёра, в Карелии их называют ламбы, на каждом шагу. Прозрачные березовые леса перемежаются с непроглядными ельниками. В низинах обильные заросли лесного хвоща. Игольчатые листья его в столь кучном скоплении создают впечатление тумана. Туман этот, зелёный, как в сказке, плывёт над землёй и теряется в бесконечности.
За сосновым бором открылась дача – белое двухэтажное здание с застеклённой верандой. С недавнего времени тут размещается офицерский госпиталь.
О хозяине дачи я когда-то читал и теперь пересказываю Брунычу то немногое, что удержалось в памяти.
Итак, Карл Густав Эмиль Маннергейм. Кавалергард. Картёжник. Лошадник. Боевой офицер и любимец женщин. Приученный к русским лейб-гвардейским традициям, не садился обедать без рюмки водки. В завершение карьеры – маршал и президент Финляндии. И это в стране, где тому, кто не финн, карьера заказана. А Маннергейм финном не был. В Великую Отечественную союзник Гитлера, с которым неоднократно встречался по вопросам совместных боевых действий. Финские войска под его командованием осуществляли блокаду Ленинграда с северо-запада. Несмотря на это, Сталин самолично вычеркнул Маннергейма из числа восьми высокопоставленных финских военных и политических деятелей, приговорённых к позорной смерти через повешение. Почему он так поступил? У историков на этот вопрос ответа нет.
Натыкаемся на Дулепова. Он в отделении ягодников.
– Угощайтесь, – протягивает нам полное верхом лукошко черники.
– Когда ты успел! – запускаю руку и выгребаю хорошую горсть.
Бруныч тоже не прочь поживиться, но вовремя сориентировавшийся Лёхик прячет лукошко за спину:
– А вам, как я вижу, похвастаться нечем.
– Увы!
Действительно. Корзины наши почти пусты.
– Товарищи курсанты! – Дулепов хватает себя за воображаемый лацкан и с лёгкостью перевоплощается в вождя мирового пролетариата. – Мировая революция в опасности! А вы, между тем, саботируете тыловое обеспечение вашего командира! Распустились! Давненько не читали моих работ! А между тем в архиважной статье «Тыловые ренегаты» я ясно выражаюсь о необходимости обеспечения каждого красного командира боровиками и подберёзовиками. В крайнем случае, подосиновиками и груздями! И ни в коем случае не буржуазными шампиньонами!
Включаюсь в игру:
– И как это вам удалось, Владимир Ильич, буквально обо всём озаботиться в своих бессмертных работах?
– Нам что, – изображает недоумение Бруныч, – теперь и о грибах придётся конспектировать?
– Вот именно! Конс-пек-ти-ро-вать, батеньки! И чем подробней, тем лучше!
– А готова ли, Владимир Ильич, ваша статья о влиянии брома на половое воздержание курсантов?
– Статья «Бром и эмпириокритицизм» в ближайшее время появится в большевистской газете «Искра». Ведь основной инстинкт курсантов военных кафедр – это, товарищи, архиважно!
– И что же с этим основным инстинктом делать на практике? Ведь согласно учению Фрейда, курсанту придётся-таки заниматься самоудовлетворением?!
– На практике, товарищи, получается полнейшее безобразие! И в этом, конечно же, опять виноваты меньшевики! – Лёхик грассирует и нарезает ладонью воздух. – Но я уже дал указание товарищу Бонч-Бруевичу количество брома в чае курсантов удвоить! А этого зануду Фрейда с его мастурбацией запретить! Категорически! Да, батеньки мои, запретить напрочь!
