Это, а также позиция курфюрста Саксонского Фридриха-Августа, категорически не согласившегося лезть ещё в одну войну, серьёзно тормозило принятие решения о создание большого союза германских стран против России. Вести же об обострении ситуации во Франции полностью перекроили план конференции. Начинать готовится к конфликту с огромной империей на востоке, когда вот-вот могла перекроиться много более интересная со всех точек зрения карта на западе, было явно преждевременным. Австрия, Пруссия и тем более Англия имели столько шансов радикально изменить свою сторону многочисленные территориальные и финансовые споры с галлами, что все мысли о противостоянии с Россией ушли на задний план. Надо было попытаться определить позиции при грядущем ослаблении Франции.
Одновременно возможный подрыв основ монархического устройства пугал всех. Пример республики североамериканских мятежников, решивших отказаться от королевской власти вообще, совершенно не вдохновлял монархов Европы. Можно было представить новую опасность для всех правителей континента полностью потерять власть при малейших сложностях, что было бы совершенно неприемлемым риском. Масла в огонь подливала и королева Франции Мария-Антуанетта, буквально закидавшая письмами своего брата, требуя всемерной поддержки. Ситуация была довольно сложной.
Таким образом, декларация по итогам конференции свелась к определению условий мира между Габсбургами и Гогенцоллернами на основе довоенного status quo. Однако между монархами Австрии и Пруссии образовалось необходимое им взаимопонимание. Леопольд легко стал императором.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Пока немцы рядились между собой, мы смогли вернуться к текущим проблемам – ещё несколько лет о войне с нами наши соседи точно и думать не могли. Истощение сил центральноевропейских держав было очень значительным, армии устали от войны, территории были разорены, крестьяне бежали от налогов – всем нужен был мир. А для нас тем более, сейчас война была бы совершенно излишней – мы получили большие земли, новое население и новые проблемы.
По данным Земского приказа, во вре́менных лагерях на границах империи находился почти миллион человек. Миллион! Какое-то невероятное количество людей, искавших новой жизни – валахов, болгар, сербов, греков, армян, грузин, персов, курдов, да кого только здесь не было! Всех их нужно было срочно начать перемещать вглубь наших земель, привлекать к работам, резко снижать стоимость их содержания. К тому же людям требовалось показать перспективы – пока радость победы ещё владела их сердцами, но вскоре они могли начать волноваться.
Планы требовали раздумий. Пусть большинство расчётов были уже сделаны, многие подготовительные работы проведены, но итоговое решение было за мной. Тянуть с ним было нельзя.
Мои чиновники предлагали переселить большинство беженцев на старые земли империи, решив вопрос с растущим недовольством помещиков в отношении недостатка крестьян на их землях. Мысль была в целом верная – такое решение напрашивалось, к тому же именно этот вариант предусматривался довоенными проектами, но всё же количество желавших стать нашими подданными было почти в три раза больше прогнозируемого.
Устроить всех на землях Центральной России было возможно, но это могло оказаться ошибкой – слишком уж лёгкой разом стала бы жизнь дворян, да и многочисленное подрастающее поколение лишалось шанса получить наделы рядом с родительскими землями, чего наверняка хотели многие. Пришлось всё пересчитывать, меняя распоряжения губернаторам и наместникам, серьёзно озадачивая все службы и ведомства, подключая к решению армию и флот.
Демобилизация, ожидаемая многими солдатами, была объявлена, так же, как и раздача поместий офицерам на завоёванных землях. Почти двадцать пять тысяч человек получили наделы за Дунаем и на Кавказе, туда же двигались волны новых переселенцев из губерний. Налаженная система изучения и освоения земель уже предоставила нам первые карты будущих дорог, каналов, поселений – инженеры, землемеры, агрономы шли в обозах нашей армии и сразу же брались за работы.
Болгар, пожелавших остаться на своих землях, трогать не стали – в основном это были горожане, которых не затронули налёты башибузуков, и жители предгорий, успевшие спрятаться в скалах. Турецкого населения в Мёзии, большей части Фракии и на Черноморском побережье Кавказа практически не осталось – кто пережил ненависть христиан, бежали в земли, где сохранялась власть бывших османских пашей. Проблему составляли только сам Стамбул, да территории Малой Азии, где мусульман было немало, а порядок поддерживала исключительно наша армия.
Меллер стремился показать себя прекрасным военачальником и резвился в Анатолии, словно молодой дельфин в волнах морских – именно так описал боевые действия Державин, бывший при штабе нашей армии. Захватив Измит[1], русские войска отправились к Прусе[2], где пытались собраться турецкие силы, разметали их, взяли город, считавшийся духовным центром империи, рванулись к Смирне[3], которая сдалась сама.
