Руки у нас были развязаны, но новое чудо Бранденбургского дома вселило в прусского монарха уверенность в победе, однако же, он был очень непопулярен в народе, который вовсе не разделял такого настроя. Жители королевства скорее желали прекращения войны. Они были достаточно испуганы прошлогодними победами Вейсмана и рейдами союзников, а также серьёзно пострадали от экстраординарных поборов на восстановление армии. Среди желающих мира были и многие соратники Старого Фрица, считающих меня верным учеником великого короля. Мнение, что я не желаю унижать Пруссию, а сам Фридрих-Вильгельм II вынуждает меня воевать с дорого́й мне страной, было весьма популярно.
Это давало нам возможность прекратить ставшую весьма проблемной войну, но для подобного требовалось буквально принудить короля к переговорам. Вейсман сразу же после окончания распутицы начал захватывать Восточную Пруссию. Мекноб уже неплохо там порезвился, но Мемель и Кёнигсберг были хорошо защищены и взять их он не мог. Да, наша тяжёлая артиллерия осадных бригад застряла на Днепре, по которому поднималась по пути из Турции, но инженерные части и почти все гренадеры успели прибыть к армии.
Командование взятием Мемеля было поручено Карпухину, которого Отто почти с боем оторвал у Суворова. Александр Васильевич желал доверить стремительно набиравшему авторитет генералу приведение в порядок крепостей на границе с Валахией, но пока он был больше нужен в Пруссии. Любимец генералиссимуса снова показал себя во всей красе, всего за три недели взяв Мемель. Такое быстрое падение довольно мощной крепости с сильным гарнизоном произвело крайне удручающее впечатление на пруссаков.
Сразу же после падения крепости, Фридрих-Вильгельм обвинил в сдаче города коменданта, что на некоторое время успокоило его подданных. Но после того как Вейсман взял Кёнигсберг в результате ожесточённого четырёхчасового штурма, стало понятно, что русские настроены очень серьёзно и бороться с ними будет тяжело. При этом польские войска в зимней кампании не участвовали, собираясь с силами, да и на подходе были новые дивизии, идущие из глубин бесконечной России.
В такой ситуации дальнейшее продолжение войны для большинства пруссаков стало очень нежелательным, даже сам Фридрих-Вильгельм серьёзно задумался, а стоит ли сейчас продолжать мериться силами с нами. Примут ли австрийские войска участие в боевых действиях, и какое это будет участие, пока было совершенно неясно, а вот столкнуться с русскими надо было уже сейчас – Вейсман быстро передвигал армию к границам Бранденбурга.
На таком фоне переписка, которую я вёл, в частности, со старым Финком фон Финкенштейном, давала понять, что Россия готова обсуждать мир на вполне приемлемых условиях. Так что, уже в марте 1792 в Дризене[15] было подписано соглашение, прекращающее войну. Пруссия лишалась только Помезании[16] и Сассовии[17], отходящих Речи Посполитой, причём совсем не даром – Польша обязалась заплатить за них три миллиона рублей, которые ей передавала Россия за отказ от вассальных отношений с герцогством Курляндия в нашу пользу.
Самое смешное, что, как потом выяснилось, Леопольд совсем не собирался воевать с Россией. Он просто, в стиле забавного кота, мультфильмы о котором я смотрел в детстве того, прежнего мира, хотел, чтобы все жили дружно. По крайней мере, пока он не закончит свои преобразования. Таким образом, Пруссия избавилась от огромных проблем, причём практически без потерь.
Что же, и так нормально. Пусть после большой войны мы не избавились от всех неприятных соседей, как собирались, но всё же – вековая мечта христианского мира исполнена, Константинополь теперь наш, турецкая угроза устранена. Да и Курляндия, в принципе, неплохое приобретение, а Польша забрала своё разухабистыми набегами на земли противника.
Австрия, конечно, оказалась недовольна нашим усилением, и через несколько лет, мы наверняка столкнёмся в битве за эти земли уже с ними. Однако, новая граница была довольно удобной для обороны – Карпаты, Сирет, Дунай, Тимок[18], дальше по Южной Мораве[19] и Нестосу[20] к самому Эгейскому морю. Закрыть её цепью крепостей было вполне возможно, тем более что нашим западным соседом по-прежнему являлись бывшие турецкие вилайеты, где шла междоусобица.
Леопольд отвёл войска за Саву[21], оставив турок самих решать, кто победит в схватке, ограничившись присоединением Паннонии и Валахии. Хотя по мнению наших агентов он и эти территории сейчас брать бы не стал, ибо они усложняли и без того непростые национальные отношения в его государстве.
