Русских видели то там, то здесь – генерал очень активно привлекал на службу греков и армян, а болгары вообще составляли примерно четверть его армии. Меллер громил силы турок, выстраивая границу там, где считал наиболее удобным. С моря на османские власти давили Ушаков, которого Грейг оставил руководить флотом, и Кутузов, вернувшийся к управлению морской пехотой. Удары по побережью сыпались один за одним, мы стремились не оставить ни единого островка на входе в Дарданеллы без контроля. Пираты в Средиземном море водились во множестве, да и всякие европейцы просто мечтали обустроить гавань вблизи такого важного пролива, с помощью которой можно будет в будущем подумать о нападении, да и скупка добычи у разбойников всегда приносила много больше дохода, чем сам рискованный промысел.
Пользуясь, пусть и вре́менной, полной свободой рук, наши армия и флот быстро очищали все необходимые земли от противника. Ушаков даже задумался о захвате Родоса[4] и Крита, а Меллер просил разрешить продвинуться до Иконии[5]. Пришлось их остановить – не стоило захватывать так много территорий, слишком уж большая нагрузка ложилась бы на русскую экономику. Освоение Болгарии, Добруджи, Абхазии, да ещё и неожиданно свалившихся на нашу голову Мазендарана и Гиляна требовало огромных вложений.
Война нанесла существенный урон нашим резервам, однако мы должны были получить неплохие доходы от Царьграда и Курляндии, да и в стране накопились значительные запасы товаров. Планируемые поступления позволяли вполне спокойно смотреть в будущее, пусть и несколько ужавшись во планах. Однако новые обширные завоевания бедных земель с недружественным населением могли бы серьёзно подорвать наши силы, и, скорее всего, существенно ослабили бы нас.
Пусть лучше Зенды тратят свои войска и войска турок в борьбе за Алеппо, который сейчас был осаждён персами, чем мы бы ломились им навстречу. В конце концов, они получат такое же нелояльное население – всё же турки исповедуют суннитскую версию ислама, а иранцы — шииты, что для них значит чуть ли не больше, чем противостояние христиан и мусульман. Нам и так предстояло работать с крайне сложным регионом – частью Малой Азии по рекам Сангариус[6] и Меандр[7], как и бывший Стамбул, наполненной гремучей смесью из мусульман и православных.
В присоединённых к России турецких европейских и малоазийских землях большинство населения составляли христиане. И до войны мусульманами, даже в Бурсе, главном центре ислама Османской империи, было в лучшем случае чуть больше половины горожан, не говоря уже о какой-нибудь Смирне, где их было, дай Бог, пятая часть. Военные действия и погромы существенно сократили нехристианское население территорий, теперь их общее количество едва превышало сто пятьдесят — двести тысяч человек.
Был принят план действий, по которому для начала всё мусульманское население на этих землях разделялось на три части. Те, кто участвовал в вооружённой борьбе против наших войск, подлежали насильственному переселению в глубину русских земель. Большая группа населения, сагитированная муллами, просила разрешения удалиться из империи в глубину Анатолии – пусть мне совершенно не хотелось терять такое множество рабочих рук, но удержать их можно было только силой, и я склонялся к решению не препятствовать им. Оставшиеся, боясь гнева соседей-христиан, готовы были и сами добровольно переехать в другие земли России, где им бы была обеспечена безопасность.
Таким образом, сложностей с мусульманами в новых землях мы не предвидели – вот на территориях, оставшихся под властью бывших османских пашей, там творилось совершенное безобразие. Цесарцы явно не собирались, как было предусмотрено довоенными проектами, брать эти территории под контроль, думая только о порядке в своём государстве. Туда бежали многие мусульмане из бывшей Румелии[8], там были войска, готовившиеся обороняться против австрийцев, да и местных мусульман там было множество, впрочем, как и христиан.
Резню, которая началась в этих землях, следовало остановить – получить на своих границах опьянённые кровью исламские государства, что так просто будет натравить на нас, совсем не было нашей мечтой. Мы пошли на соглашение с Али-пашой Тепелином, который остановил кровопролитие на европейских землях и принялся строить собственное государство, пусть в горах Боснии, Пелопоннеса[9] и части Македонии ещё и держались его противники.
В результате оказалось, что в новоприобретённых землях самую трудно разрешаемую проблему для нас составляли вовсе не мусульмане, а христиане. Греки, славяне и армяне, конечно, приветствовали нас сейчас, но они так давно привыкли жить по своим законам, основывающимся на взятках, что встроиться в Российскую империю им было бы весьма тяжело. Пусть эта проблема касалась в основном состоятельных горожан, погружённых в торговлю – деревенские жители и простые ремесленники были совершенно счастливы освобождению от власти турок и искренне стремись присоединиться к новому христианскому царству, но не обращать внимания на начавшееся шушуканье было опасно.
