Вот обострять противостояние с Великобританией, которая сейчас объединила против галлов половину Европы, причём именно островитяне уже явно начали играть первую скрипку в политическом оркестре антифранцузской коалиции, оттесняя на второй план Австрию, предаставлявшую бо́льшую часть военной составляющей, было не в наших интересах. Я бы желал тянуть ситуацию максимально долго, пока мои дипломаты и тайные агенты укрепляли наши позиции, а наша торговля росла и приносила нам доход.
Трубецкой, будучи лишённым прав на аудиенцию и выступления в парламенте, совершенно изумительно крутился, закидывая половину Англии прокламациями и памфлетами, не давая правящим кругам спокойно идти на дальнейшее обострение. Надежды на восстановление нормальных контактов были вполне явственными, и мы пока решили не начинать противостояние, к тому же не имея сколь-нибудь существенной поддержки в мире, и пытались решить проблему дипломатическими способами.
Тем более что французы в каком-то приступе безумия объявили о запрете торговли с нами, а в Балтийском и Средиземном море англичане нам не могли помешать плавать. Проблема была только в сношениях с нашими Тихоокеанскими землями, да в коммерции с Индией, Новой Францией и Новой Испанией. Но здесь, время и запасы товаров у нас были, можно было и немного подождать, так что, пока о возобновлении «Лиги вооружённого нейтралитета» я не заявлял, хотя и был готов пойти на такой шаг, в случае длительного противодействия свободному товарообмену.
Однако, эти действия англичан нанесли серьёзный ущерб ещё одному участнику глобальных событий, пусь и находящемуся на периферии современного мира – Новой Франции, где генерал Лафайетт вполне уверенно правил землями, нося полуофициальный титул вице-короля. Пусть он сам так себя не называл, да и в официальной переписке его так не именовали, но зато жители Северной Америки уже уверенно использовали именно этот громкий титул. Король Георг и его присные сами не предусмотрели подобного эффекта, не просчитав, что именно наши поставки давали французам за океаном ресурсы для непрекращающейся войны с Соединёнными штатами, которая приобрела официальный характер.
У генерала Грина уже просто не оставалось другого выхода, кроме решительной победы над французами. Да, он контролировал армию, а через неё и созданное им же Большое Государственное собрание, где сам генерал и председательствовал, но собрания штатов были недовольны объявленной им войной, в которой пока для них не было выгод, только потери. Против Грина собирался обширный заговор нежелающих продолжения бесконечных боёв во главе с одним из важнейших участников Войны за независимость – Томасом Джефферсоном[13], но генерал смог опередить своих противников.
С момента казни Джефферсона и его сторонников, власть Грина стала безусловной, однако победа над Лафайеттом, который уклонялся от более или менее крупных сражений, нанося противнику большой ущерб в мелких боях, была уже просто необходимой. Однако наступление полковника Робинсона на Сан-Пьер закончилось поражением, которое стоило Соединённым штатам потерей почти полутора сотен солдат. Даже в Массачусетсе, где ненависть к французам была огромна, начинали ворчать, что генерал не справляется с задачей и неплохо бы сменить его.
Южане же изначально были крайне недовольны тем, что вся активность Грина была сосредоточена на противодействии французам на севере и в центре, а вот испанцам удавалось удерживать Джорджию совершенно свободно. Да, там тоже бродили хорошо оплаченные американцами бандиты и индейцы, но армии там не было видно. Начинались шевеления вокруг жившего в отставке в своём поместье Вашингтона, и хотя пока Грину удавалось сохранять власть, но вскоре всё могло измениться.
Грин решил поставить всё на скорейшую победу над Лафайеттом. К тому же наступил отличный момент – у французов не хватало людей и припасов. Новая Франция была сла́бо заселена, к тому же серьёзно разорена войной – значительная часть мужчин была вынуждена воевать, а без рабочих рук в здешних землях не хватало всего, даже хлеба и рыбы не было в достатке. Без поддержки из Европы отбиться от много превосходящих численностью и экономической мощью бывших англичан было практической невозможно. Ситуацию с припасами поддерживали поставки из Франции и России, которые оплачивались мехами, а люди поступали исключительно в виде слабенького ручейка переселенцев да волонтёров, преимущественно русских и поляков.
Однако, англичане всё норовили совершенно остановить торговлю между метрополией и Новой Франции, а флот Океана не выходи́л в море, увлечённо борясь с захватившими власть в Париже республиканцами. Так что, корабли из метрополии через океан шли плохо и редко, а полная, пусть и временная, остановка поставок из России на таком фоне оказалась критической. Почувствовав это, Грин объявил мобилизацию ополчения, собрал почти тринадцать тысяч человек и двинулся на французов.
