- А готова ли ты, Марьюшка, к тому, что генеральшей будешь, а? Небось, и не думала о таком, когда за меня замуж согласилась идти, а? – гоголем ходил перед женой полковник, посверкивая начищенным до блеска серебряным горжетом и горделиво поправляя ордена.
- Ох, Платоша! Счастье-то какое!
- Собирайся, Марьюшка! Собирайся! Ждёт нас Дунай!
- Ох, надо деток перед отъездом навестить!
- А то как же! Пусть знают, какая честь их роду оказана! Да и Силуану с Агриппиной надо написать! Может, захотят они к нам поближе всё же переехать, уж я перед епархией теперь похлопочу!
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
С еженедельным докладом ко мне пришёл глава Патентной палаты Алкивиад Пискунов. Этот обладатель звучного имени и забавной фамилии, был маленьким человечком с крысиной мордочкой, чёрными горящими глазами и огромной ранней лысиной. Несмотря на все свои внешние недостатки, он был одним из лучших специалистов в мире науки и техники и знатоком законов разных стран.
Алкивиад до этого служил канцеляристом в архиве Университета, а рекомендован он был мне Эйлером-старшим в качестве совершенно уникального знатока изобретений и открытий. Пискунов с невероятной жаждой добывал все возможные све́дения о новостях науки и даже в порыве своей страсти попытался проникнуть в тайны личной переписки самого́ главы Ямского приказа Иллариона Матвеевича Голенищева-Кутузова[18], в канцелярии которого он служил.
Пойманный на горячем, канцелярист признался своему начальнику в пагубном увлечении, которое тому показалось вполне достойным. Алкивиад само́й природой был предназначен для фиксации открытий, совершаемых в научном мире, к тому сам он признавал свою полную неспособность к сложным вычислительным работам, что помешало ему в былое время стать инженером. Ну вот разбирался бывший канцелярист в открытиях просто невероятно, причём подобно губке впитывал любую информацию о новшествах, вне зависимости от сферы научной деятельности.
Кутузов, поняв всю уникальность этого человека, отправил того к Ивану Эйлеру, который мучился с организацией патентной палаты — никак у него не получалось создать самостоятельную структуру, приходилось уделять много времени на управление ею. Алкивиад Афанасьевич оказался весьма подходящим для такой работы. Более того, всего-навсего через два года службы во данном заведении, он по праву его возглавил.
Сейчас я общался с ним регулярно, чтобы узнать новости науки и техники всего мира, которые поступали к нему в палату. Именно Пискунову я доверил в конечном счёте разбор архивов, причём не только Ломоносова, но и Академии Наук, университетов и коллегий. Алкивиад предавался этому делу настолько самозабвенно и влюблённо, что проводил на работе практически всё своё время – он даже ночевал у себя в кабинете на койке армейского образца, лишь бы побольше повозиться с документами.
Он приносил мне истории о диковинных опытах, происходящих в наше время, об интересных заметках учёных прошлого, о своих предположениях и выводах. Вот и сейчас он пришёл ко мне с радостной улыбкой, которая говорила о его рвущимся наружу желании поделиться со мной множеством заинтересовавших его чудес науки.
- Рад вас видеть, Алкивиад Афанасьевич, рад! – у нас уже установился определённый ритуал общения, — Присаживайтесь, присаживайтесь! С чем Вы сегодня пожаловали?
- Сегодня великие дела в мире творятся, Павел Петрович! Воистину живём во время, когда столь многие тайны вселенной открываются посвящённому! — возбуждённо начал говорить глава Патентной палаты.
- Что же, я чрезвычайно рад, что Вы получаете от процесса изучения открытий науки такое огромное удовольствие. – усмехнулся я, — Неужели за неделю случилось нечто настолько поразительное, что вселило в Вас невероятный восторг?
Пискунов начал рассказывать о происходящих в мире открытиях. Я внимательно слушал его, вычленяя интересные для себя факты. Мне, конечно, было понятно, что Алкивиад отправляет свои заключения в приказы и Академию наук, где их внимательно изучают и делают выводы, но отказать себе в тренировке ума я не мог. Я старался контролировать всё, что касалось науки, которую я определял как главный проводник развития промышленности и сельского хозяйства империи.
Я не ограничивался личным общением с Пискуновым, Эйлерами и прочими учёными, мне доставляли все научные журналы, которые издавались у нас. Россия была первой и пока единственной страной, где выходи́ли уже четыре журнала, которые достаточно подробно описывали новые открытия и изобретения. Они наполнялись материалами, благодаря усилиям Патентной палаты.
