- Господи, твоя воля! За что мне на старости лет виде́ния столь страшные шлёшь?
- Ваня, ты? – из единственного глаза Агапия покатились слёзы, одна за одной, он будто умолял Трифона о чём-то.
- Петруша! Братец! – старец выскользнул из ослабевших рук великана, упал на колени и обнял того за ноги.
Император, глядя на двух рыдающих, словно дети, черноризцев, тихо спросил у патриарха:
- Это что такое? А, отче?
Тот также недоумённо ответил:
- Сам не пойму. Пойдём лучше, выйдем, государь. Мешать им в таком деле не стоит – давай-ка разберёмся, чему мы сейчас свидетелями стали.
Выйдя на морозный воздух, оба задумались, почти не разговаривали. Через несколько минут из кельи, словно ошпаренные, выскочили оставшиеся там игумен и старец. Явление последнего вызвало переполох – схимник уже много лет не покидал свою каморку. Патриарх руками затолкал их обратно и принялся корить обоих за неподобающее поведение.
Император же прервал его словоизлияния громким хохотом:
- Ой, не могу! Прям как в дамском романе! Давно потерянные братья нашли друг друга! Ох, Головкины[3], какие же вы живучие да приставучие! Дай присяду, а то упаду от смеха!
Патриарх взглянул, вопросительно подняв бровь.
- Точно, Ваше Святейшество, брат он мой младший, Пётр. – вжав голову в плечи, ответил старец.
- Что, не догадался, Святейший? Михаила Гавриловича Головкина[4] помнишь? То дети его.
- Так они же померли все?
- Живы, как видишь! Ну, про старшего я давно знал, а вот про младшего сейчас догадался.
- Как же ты, государь, про такое о брате Трифоне-то проведал?
- Я и сказал! – бесхитростно признался старец.
- Почто мне не открылся? – нахмурил брови патриарх.
- Так, моё родство разве к спасению души отношение имеет? – развёл руками схимник.
- И государю, стало быть, поведал тайну свою?
- Ну, так оно для доверия важно было…
- Ты, Святейший, пожурил старца Трифона, да и будет. Я и вправду единственный, кто знал о его происхождении. Вот и догадался про брата. Понимаешь ли, отец Трифон, на слово тебе поверить я всё же не мог. Изучили люди мои то, что ты мне поведал. Сомнений в честности твоей не было, тела возле Кимр действительно нашли. Пусть вот твой Петруша и расскажет, что было.
Огромный Агапий не мог осознать всю суть происходящего. Его брат, болезненный Иванушка, стоял перед ним живой через столько лет.
- Меня дядька Иона вёл с обозом. Тати налетели, обозные за топоры сдуру схватились, Иона меня под сани засунул. Потом меня атаман Кулиш к себе взял. Я дядьку больше и видел. Никого из обоза тоже не видел. – просто сказал он и развёл руками.
- Тела тогда только по весне нашли, как снег сошёл. Иону признали по левой руке, у него двух пальцев недоставало, а мальчонка рядом с ним был. Кто же мог подумать, что не Пётр это? Я больше и не искал. – виновато произнёс старец.
Перед глазами уже немолодого игумена, как наяву, всплыли воспоминания. Те, о которых он давно и думать забыл, что вроде бы стёрлись из детской тогда ещё памяти, защищая разум.
Как кровь затекала медленной алой струйкой к нему под сани, словно тянясь к живому, кривой ручеёк, всё приближаясь и приближаясь к его лицу. Запах железа, сырость на веках — ужас перехватил дыхание. Потом стихли крики, он выскочил задом наружу и по снегу бегом к недалёкому леску. От разрубленной головы попутчика торговавшего вроде бы ситцем, от выпущенных кишок лошадки, ещё пусть и сла́бо, но ещё бившей ногами, от лежащих в лужах крови недавних знакомцев…
А потом, его хватают за шиворот, мир вертится вокруг, безумным водоворотом. И голос Кулиша:
- Экий колобок, пытался от лисы убежать! Ха-ха-ха!
Агапий осел, словно сугроб весной, прижал ледяными руками пульсирующие виски и прохрипел:
- Там ещё мальчонка был, племянник чей-то, его зарубили…
- Успокойся, брат Агапий! Всё давно миновало, прошло и больше не вернётся! – голос патриарха успокаивал, ему становилось легче, призраки прошлого уже не прорывались в сознание.
- Так, вот думал, сюрприз сделать, а теперь он двойной выходит… — император легко вскочил и, приоткрыв дверь, спросил, — Приглашённые-то уже приехали? Отлично! Пусть зайдут!
В келью вошли два молодых офицера-артиллериста.
- Позвольте представить вам братьев графов Петра и Фёдора Гавриловичей Головкиных[5]! – император произнёс их имена с широкой улыбкой.
Молодые люди, родившиеся в Голландии, уже много лет проживали в России, вполне успешно завершили обучение в Артиллерийском корпусе и теперь служили положенный дворянам срок в армии. Их знакомство с патриархом и родственниками должно́ было послужить дипломатическим комбинациям в Европе, в которой члены этой фамилии имели обширные связи. А здесь выяснилось, что родственник у них уже не один, а целых двое, причём оба занимали достаточно высокое положение в церковной иерархии России.
