Сомневался ли Лобов-младший в друге? Ничуть. Но он не желал отнимать у государя права самому предложить Гаскойну новое дело – стать директором императорских Уральских заводов. Алексей, а, после его писем, и Павел были уверены в способностях шотландца встать во главе огромного заводского округа, поднять технический уровень и доходность производства и обеспечить строительство Уральской железной дороги материалами и механизмами.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
- Ты не волнуйся только, Збых. Ну, ногу сломал, бывает! Лекарь наш говорит, что вправил хорошо. Ты лежи, мы тебя спокойно довезём до наших, а там в госпитале тебя подлечат. Может, даже на Матвеев остров отправят. Вернёшься в армию! Шар упал, так бывает такое! Всё же рисковали мы сильно. – успокаивал друга идущий рядом с телегой прапорщик Самойлов.
- Да я и не волнуюсь, Васятка! – чуть ли не весело отвечал ему прапорщик Прондзинский, — В небе так хорошо, словно птица летишь, всё как на ладони!
- Эх, видно многовато макового молочка тебе лекарь дал! Спокойнее, ты уже на земле! Шар приземлился!
- Ведь словно птица! Небо оно такое голубое! А люди, будто муравьишки внизу суетятся. Смешно так!
- Ох, дела наши военные! – ворчал Самойлов, — Летать на никосферах слишком опасно, видать, ударило тебя не только ногой, но ещё и темечком, братец! Помнишь, что нам директор корпуса, Кирилл Григорьевич Разумовский говорил? «Берегите себя, ибо все махины можно построить заново, а люди требуют очень долгого воспитания и образования!»
- О! Наш Сухопутный корпус, Васятка! – почти кричал всё пытавшийся вскочить Прондзинский, — А помнишь, как я тогда тебя, через две недели после приёма в Корпус, в отхожем месте застал? Увидел и, как дурак, бегал, орал всё: «Жид! Жид!». Такой стыд!
- Помню, Збышек. Я тогда так испугался! Боялся, что меня изгонят. Природный жид[17] привык бояться за свою жизнь…
- Матвейка Соломин мне тогда в глаз так заехал. Я упал, а он стоит надо мной и ругает, тихо так, чтобы никто больше не слышал. Я тогда не понимал, что он меня от позора спасает… Шляхетская спесь сыграла! Глупый я был…
- И меня Матвей тогда поймал да запретил впредь бояться. Он из нас самый взрослый всегда был…
- Я же только потом понял, что сотворил тогда. Прости меня, Васятка! – взвыл раненный.
- Давно простил, Збышек. Не волнуйся! – успокаивал его товарищ.
- «Нет ни эллина, ни иудея!» Я же только потом понял, что нам в корпусе с первого дня твердили! А сейчас, на войне, это вдвойне понятней, втройне! Прости меня, Васятка!
- Простил я тебя, забудь! Лучше ещё о чём вспомни!
- А помнишь, как мы в чоган[18] играли? Большую игру с Морским корпусом?
- Проиграли мы тогда им знатно! Оторопь берёт, как вспомню! Петька Герасимов, покойный, за моряков так играл, ох… Матвей, зато им потом за этот проигрыш так отомстил! – засмеялся Самойлов.
- Да, уж! Кирилл Григорьевич тогда просто плакал от хохота! Украсть медный фунтовый фальконет[19] от входа в Морской корпус! Сорвать его с вертлюга[20] и под епанчой вынести! Никто, кроме Матвейки, такое бы не смог – четыре пуда незаметно вытащить! Даже моряки смеялись, все просили с ним познакомить.
- Матвейка, он всегда молодец был. Заводила наш… Недаром он Георгия из всего выпуска первым получил, да и подпоручиком стал без очереди.
- Да уж, Матюха генералом станет. Я в этом никогда не сомневался! – успокаивался Прондзинский, — Слышал, что он перевёлся от нас, Вася?
- Конечно, слышал! Я же при штабе сейчас, ты знаешь. Матвей, как Панин приказал налёты на нихонцев прекратить, да к замирению их перейти, просил Бибикова его отправить в бой. Соломин сам мне всё рассказал, когда его генерал пригласил. Наш товарищ при каждой возможности упрашивал его в бой послать, тот решил, что с такой яростью здесь ему не место – перевёл его в Петербург.
- В Петербург?
- Он Вейсману написал, просил нашего подпоручика волонтёром отправить в Индию или в Америку, где война идёт.
- Так и просил?
- Да, я сам депешу отправлял.
- Да уж, любит наш Бибиков Матвея… А что с нами-то будет, а? – внезапно изменил тему разговора пригорюнившийся прапорщик.
- Что ты, Збышек? О чём ты?
- Я вот, ногу сломал. Теперь как в пехоте-то служить?
- Что ты говоришь-то? Ты же вон, что выдумал, с шара флагами сигналы войскам подавать! Тебя сам полковник Молочков приметил, теперь не пропадёшь. А нога, что нога? В кавалерию переведут! Такого молодца в беде не оставят! – успокаивал друга Самойлов.
- А ты, Вася? Куда ты денешься?
- Ты о чём? Я с тобой!
- Ты теперь при штабе, Вася. Ты же прирождённый толмач! Думаешь, я не помню, как ты мне тогда на персидском подсказывал? Ты же всегда с языками легко обходился…
- Как же, нам с тобой тогда розог всыпали, чтобы не дурили…
- Было дело… А теперь ты за полгода нихонский изучил, да ещё и в делах их быстро разобрался. Тебя в штаб Бибикова не просто так взяли, да и сейчас ты в походе совсем не последний человек. Что в Университет пойдёшь?
- Не хочу я, Збых, туда. Не хочу! Да и в корпус не просто так я пошёл. Буду первым генералом из жидов, а? – и Самойлов весело рассмеялся.
