- Экий ты, неугомонный! – прищурился Кутузов, — Что, воевать хочешь?
- Хочу! Должок у турок есть, взыскать надо!
- Вот, упрямый ты, чёрт! Железный ты… Хм… — заходил по кабинету начальник морской бригады, — Человек ты известный, вояка знатный, пригодился бы ты мне, конечно. Однако, врачи тебя списали начисто. Своей волей я тебя назад не приму – права такого не имею. Пиши-ка ты, брат, прошение государю, только он тебе такое позволить может. Я поддержу!
И уже провожая Лущилина, у дверей кабинета, Кутузов тихо сказал старому солдату:
- Я твою просьбу, Елизар, выполнил – императору доложил про историю твоего Гешева…
- И что? – поднял голову капитан.
- Пока ещё указа не было, так что эти слова мои не официальны. Есть воля государя, что город и крепость, которые на месте Анапы будут отстроены, получат именование в честь десятника, жизнь свою за Родину отдавшего на месте сём. Вот так-то, братец, вот так-то…
На просьбу Лущилина ответ пришёл быстро – государь согласился вернуть того в действующую армию под поручительство генерал-майора Голенищева-Кутузова. Капитан получил под командование гренадерскую роту во втором батальоне Сумского морского полка и приступил к своим обязанностям. Елизар тщательно скрывал увечья, но солдаты и офицеры знали, что он едва выжил от жутких ран, полученных в Анапе.
Они старались беречь своего командира, но тот категорически не желал никаких поблажек, да и подчинённым их не давал. Поручик Арам Симонов, переведённый из уже давно существовавшего Харьковского морского полка, с восхищением говорил о капитане – мол, сам хрипит, но спуску не даёт. Уже на первом же зимнем смотре гренадеры показали отменную выучку, и сам Кутузов выразил Лущилину своё удовольствие.
Ранней весной стали приучать морских солдат уже и к кораблям. Пока стояли холода, тренировали их, конечно, на качелях, мостках и вёслах, но на воде всё же многое отличалось. Судно им дали необычное – пузатую галеру с парусами и слегка задранным носом, таких корабликов большинство солдат, происходивших из совсем не морских областей, вовсе не видела. Даже сам Лущилин раньше с ними знаком не был.
Симонов со знанием дела объяснял, что это «поповка» – корабль, который изготавливался на верфи Попова в Олицине специально для морской пехоты. Лёгкие небольшие парусники, предназначенные изначально для перевозки грузов по рекам и прибрежным морским водам, могущие просто упираться носом в необорудованный берег и проводить погрузку по сходням, были переделаны под нужды морской пехоты. На них были добавлены гребные банки[3], места для размещения лёгких палубных пушек, переделан трюм.
Теперь они стали настоящими десантными кораблями, пусть и не предназначенными для больших морских походов, могущими плавать только вблизи берега, но зато способными перевозить роту солдат с артиллерией и быстро высаживать её там, где необходимо. Трудно было, да, но справились – рота участвовала в Бургасском деле, а Лущилин даже был представлен ко второму Святому Георгию.
А потом все черноморские полки, да ещё и батальон, переброшенный из Астрахани, перевезли в Бургас, где и начали готовить к главному делу.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Тянуть со штурмом Константинополя было никак нельзя – и европейцы могли что-нибудь сотворить, да и турки вполне способны были прийти в себя. Но у нас в строю оставалось чуть более пятидесяти тысяч человек – сражение при Адрианополе обошлось нам совсем не даром. Да, в госпиталях было более двадцати тысяч, ещё почти сорок застряли недалеко, в Болгарии, но ожидать их подхода мы действительно не могли — слишком уж время было сейчас дорого.
Немного улучшило ситуацию появление в нашем расположении болгарских повстанцев. Пусть и запоздавшие к битве, плохо организованные и не лучшим образом вооружённые, люди были всё же вполне боеспособны, очень злы и мечтали отомстить туркам как за века угнетения, так и за теперешнее уничтожение местного населения. Более двенадцати тысяч человек, почти год провёдших в боях с турками, отступили в горы и там отбивались до подхода наших войск. Они все желали участвовать в освобождении древней столицы православия и были к этому готовы. Требовалось лишь довооружить их и поставить над ними толковых офицеров.
Штурм начался ранним утром. Полуразрушенные стены Константинополя, построенные ещё при Восточных Римских императорах, не могли надолго задержать атакующих, но сдать крупнейший и важнейший город, столицу, символ Оманской империи, султан не мог и не хотел. После первого удара гренадер турки отступили в сам город. Узкие извилистые улочки были прекрасным местом, где ещё весьма многочисленные войска Абдул-Гамида вполне могли нанести нам поражение.
