Идем втроем к сестринскому посту, и коридор кажется мне бесконечно длинным тоннелем.
Нас здесь уже ждут. Вероятно, Сандра успела предупредить медсестер, и я ей искренне благодарна. По крайней мере, она избавила нас от необходимости объяснять цель своего визита. Мы стараемся держаться, но этой процедуры я бы не вынесла, и мое напускное спокойствие лопнуло бы у всех на глазах как мыльный пузырь.
Но медсестра не задает лишних вопросов и ведет нас по красочно расписанному фресками коридору. Со стен смотрят цветы с улыбающимися человеческими лицами, ползают в траве божьи коровки и светит солнышко. Беззаботно порхают веселые синие птички.
Мы с Мутти поддерживаем под руки Еву, образуя цепочку из трех человек.
– За большинством детей ухаживают родственники, – бросает через плечо сестра. Ее фигура выглядит довольно странно: узкие плечи и тонкая талия неожиданно переходят в непропорционально широкие бедра. Ноги неестественно согнуты и от коленей расходятся в стороны. – Так как Джереми остался один, мы по очереди за ним присматриваем. Полюбили его как родного. На редкость славный малыш. А вот и он, бедная сиротка. – С этими словами она заходит в палату.
Комната просторнее, чем я ожидала, в конце виднеется окно. В центре стоит детская кроватка, рядом с ней – передвижное кресло-качалка, в котором сидит медсестра с Джереми на руках.
Она кормит малыша из бутылочки. Я робко приближаюсь. Знакомая картина, я ведь видела фотографии. Как только родился Джереми, Ева полетела в Миннеаполис и купила штук сорок бутылочек для детского питания, которые я тщательно продезинфицировала. Ева периодически меняла фотографию в рамочке, которую повесила у себя в спальне. Это не ускользнуло от моего внимания, но я не приглядывалась к снимкам, так как их вид причинял невыносимую боль и напоминал о том, что мы с Дэном навсегда лишены счастья завести общего ребенка.
И вот сейчас я любуюсь Джереми и не могу оторвать глаз. Малыш – само очарование. Белокурые волосы завиваются колечками, щечки круглые, широко раскрытые глаза поражают необычным, синим цветом с шафранным оттенком. Тут я вспоминаю, что у всех младенцев до года глаза голубые, а потом их цвет меняется. У Роджера глаза… были темно-карими. Ева унаследовала их от отца, и у сынишки они тоже со временем станут темно-карими.
Наблюдаю, как шевелятся щечки малыша, когда он пьет из бутылочки. Но вот Джереми прекращает свое занятие и начинает рассматривать нас. На правом запястье ребенка лонгет из синего стекловолокна. Его ручонка покоится на обширной груди медсестры. На лобике виднеется выпуклый багровый синяк. Ручки у Джереми пухлые, и на мгновение мне чудится, что костяшки пальцев расположены задом наперед. Тут же ругаю себя за глупость: это обычные ямочки, какие бывают у младенцев. Господи, я все забыла!
Медсестра, которая привела нас в палату, наклоняется над Джереми.
– Привет, мой сладенький! – воркует она и гладит ребенка по щеке. – Как поживает моя прелесть?
Джереми мигает глазенками и снова принимается за бутылочку.
– Кэрри, это сестричка Джереми, – представляет дочь медсестра. – Ее зовут Ева.
– Неужели? – удивляется Кэрри. – Вот славно. – Она передвигается на край кресла. – Хочешь покормить братика из бутылки?
Ева испуганно пятится к двери:
– Ну же, не стесняйся. Здесь нет ничего сложного.
– А я не сделаю ему больно? – с опаской спрашивает дочь.
– Нет, что ты! – Сестра энергично качает головой. – Его ручку защищает лонгета. И вообще, скоро он полностью выздоровеет. Джереми – везунчик. Трещина на запястье заживает по принципу зеленой ветки.
«Везунчик». Слова медсестры болью отзываются в сердце.
Ева неуверенно приближается к креслу-качалке, и медсестра встает, чтобы уступить ей место.
– Иди сюда, милая, не бойся. Садись в кресло и ставь ногу вот на эту подставку. Вот так. Джули, дай девочке подушку. Путь положит на колени.
Малыша передают Еве, и из-под фланелевого одеяла выбивается пухлая, как у херувима, ножка с пальчиками-горошинами. На лодыжке Джереми тоже красуется «противоугонный» браслет.
Через час я сижу в кресле-качалке с Джереми на руках. Пришлось выручать Еву. Откуда ей знать, что ребенок должен после еды срыгнуть газы?
А мне вдруг отчетливо вспомнилось все. Маленькое теплое тельце на руках, доверчивое крошечное существо, нуждающееся в моей помощи. Осторожно наклоняю младенца вперед и глажу по круглой спинке. Джереми срыгивает газы и излишек пищи, а я вытираю ему подбородок и крепко прижимаю к груди. Пушистая головка ребенка покоится на моем плече, Джереми засунул большой палец в рот и словно размышляет. Он еще не дремлет, а только смотрит в пространство синими глазенками с длинными ресницами.
А я боюсь пошевелиться и нарушить его покой.
– Здравствуйте. – В палату заходит женщина лет пятидесяти с коротко подстриженными седыми волосами. На ней жакет и юбка приглушенного цвета «баклажан». В ушах жемчужные серьги, а голос ласковый и тихий. – Вы Аннемари?
– Я.
– А я – Сандра из Департамента по делам детей и семьи. Мы с вами уже беседовали по телефону.
