Время неумолимо отсчитывавшее свой бег, казалось, остановилось. Ожидание было столь томительно острым, что секунды как бы растягивались. Напряжение росло с каждым мигом и ждать становилось всё нестерпимее. О чём сейчас думали все эти люди? О чём думали те, кто был сейчас здесь? А чем были заняты мысли тех, кто был там, внизу, на планете? О чём думали те, кто сумел уцелеть при чудовищной бомбардировке, едва не уничтожившей всё человечество, обратившей сотни городов в руины и разрушившей большую часть того, что создавалось на протяжении всей истории человечества?
О чём думал Мэтт Олсен, парящий над разрушенным Хитерфилдом в облике Шегона и ища тех, кто нуждался в помощи? О чём думал инспектор Гордон, чудом уцелевший при разрушении здания полицейского департамента, погребённый под тоннами обломков?
Мысли и души всех этих людей, всех до единого, были полны одним лишь чувством.
Надеждой.
Надеждой, которая всё ещё теплилась в душе каждого человека, несмотря на те ужасы и потери, что им довелось пережить. Вопреки всему этому. Кто-то надеялся на то, что всё происходящее – лишь дурной сон и он скоро окончиться. Кто-то надеялся на то, что его родные и близкие, друзья и знакомые уцелели. Кто-то надеялся просто выжить и дождаться помощи…
Надежда, охватившая вдруг всё человечество, казалось, была чем-то осязаемым. Она придавала сил, давала умиротворение и не позволяла опускать руки и сдаваться. И самое удивительное было то, что в этот скорбный час человечество, наверное, впервые за всю свою историю, было едино. Едино в своём горе и в своих надеждах. И все эти надежды, устремлённые в будущее, были о чём-то лучшем. О том, что лучшее впереди.
И лишь немногие люди на всей планете знали ещё одно, то, что ускользало от внимания большинства – инопланетному врагу поистине удалось сделать то, на что у людей не хватало духа и решимости. Враг сумел объединить, сплотить всех людей, заставив их забыть о былых разногласиях, конфликтах, национализме, неуместной гордыне и всём прочем, что раньше становилось препятствием на пути к такому объединению!
И эти немногие понимали, что не просто мир – планета, а само человечество изменилось в эти дни. И ничто уже не будет по-прежнему.
Симмонс был одним из этих немногих. И сейчас он ждал, когда будет сыгран финальный аккорд в трагедии человечества, ставшей вдруг путём в новую жизнь….
А корабли обоих противоборствующих сторон продолжали сближаться, дабы в последний раз наполнить космос неслышимой симфонией смерти…
Тарани была неудержима – все, кто вставал на её пути, моментально обращались в бегство, спасаясь мощнейших огненных струй, которые девушка создавала с такой лёгкостью, будто всю жизнь только этим и занималась. Ни мощная броня, ни силовые поля не могли укрыть ящеров от ярости огненной чародейки. Другие действовали не менее жёстко: мощнейшие ураганы носились по залам и коридорам флагмана, сметая всё на своём пути, круша и ломая; мощные и необычайно тонкие струи воды резали всё, с чем соприкасались, будь то стены, баррикады или защитные механизмы; сам металл – основа корабля, полы и стены коридоров, казалось, восстал против своих хозяев – Шао’ссоров – он то становился вдруг вязким, точно болото, и в нём увязали целые отряды ящеров-воинов, то вдруг изрыгал десятки и сотни металлических «щупалец», хватавших ящеров и бивших их о стены, пока не затихнут, разрывающих чудовищных боевых биомехов в клочья. Металл – порождение недр земли, был подвластен Корнелии. И лишь Вилл не участвовала в этом безумии, создав и поддерживая вокруг стражниц защитный барьер. Силы её таяли быстро, ведь каждое мгновение ящеры, биомехи и защитные системы корабля проверяли волшебную преграду на прочность, полосуя её лучами, бомбардируя сверкающими сгустками энергии, обстреливая ракетами с ядовитыми газами и ещё сотнями иных, гораздо более изощрённых способов. И, хотя ящеры могли противостоять магии как таковой, но против стихийных сил стражниц они оказались безсильны.
