Лэнди: И вот, наконец ты вернулась к своим подопечным (указывает на маленькую девочку, сидящую у неё на коленях).
Анна: Да.
Психотерапевт начинает расспрашивать девушку, какие чувства она испытывала, когда, находясь в стационаре, разговаривала по телефону с близкими. Это ошибка. Специалист, безусловно, действовал из самых благих побуждений, стремясь тем самым подчеркнуть, какие замечательные чувства она испытывает в кругу семьи. Однако, когда имеешь дело с членами семьи, имеющими столь блистательный опыт скрытых манипуляций друг другом, что они оказываются способны доводить друг друга до психозов, стоит поменьше давать им возможность говорить не о конкретных, земных, практических вещах, а снова погружаться в сказочный мир метафор и чувств. А расспрос о чувствах ведёт нас именно туда.
Повторюсь: когда психотерапевт стремиться беседовать с членами такой семьи о конкретных практических вещах и обсуждает чёткие правила поведения, его позицию трудно поколебать. Если же он пускается в мир глубин подсознания, беседует о чувствах, символах, метафорах, аналогиях, он отправляется в те сферы, где его партнеры по общению на сеансе часто значительно искушеннее его самого, и, когда общение начинает организовываться таким образом, то нередко они прямо на сеансе начинают грызню друг с другом, пользуясь этими скрытыми манипулятивными ходами. Как выражалась Клу Маданес, переходя на технический язык, в общении с подобными семьями психотерапевт должен пользоваться цифровым, а не аналоговым кодированием своих посланий. И получается, что в описываемом случае психотерапевт, обсуждающий на сеансе чувства, каковыми бы ни были его намерения, поддерживает продолжение патологической семейной коммуникации. Для более уверенной работы проще вовсе не спрашивать на сеансах про чувства17. Вот и в данном случае мы видим, как отец начинает бессознательно защищаться после скрытой атаки дочери, сказавшей, что ей было тоскливо в стационаре, куда он её поместил, а позже мы видим, как умело дочь накидывает на мать петлю манипулятивной «двойной связки».
Отец: И чему в их словах ты так огорчилась?
Анна: Я огорчилась тому, что не могу вернуться домой, когда они зовут: «Когда ты вернёшься?»
Отец: Я вижу.
Анна: А я не могла пойти и вернуться домой, и мне оставалось только плакать.
Брат: Ты скоро вернешься. Ты уже через пару дней будешь дома.
Отец: Ну, на самом деле мы не знаем, когда она вернётся домой. Мы в больнице ничего не решаем.
