Отец: Я сказал это один раз, а ты всю ночь это в голове теперь крутишь.
Сын: Да, у меня это действительно всю ночь в голове крутилось.
Отец: Господи, тебе что, больше подумать не о чем?
Сын: Да.
Отец: И что такого ужасного во фразе: «Я сам осёл, и ты будешь ослом всю твою жизнь?» Я же, по сути дела, сам признаю в ней, что я – тупой осёл.
Кёршнер: А как вы сами думаете, какие чувства эта фраза вызывает у вашего сына?
Отец: Ну он же сам сказал об этом.
Кёршнер: Правильно ли я понял, что это вызывает у него самые неприятные чувства?
Отец: Ну да, он чувствует себя тупым ослов, таким же, как и я.
Кёршнер: Нет, ему плохо от того, что его отец думает о себе так. Он сейчас беспокоится не из-за себя, он беспокоится из-за вас.
Отец: Тебе же двадцать пять, а мне – пятьдесят, я на двадцать пять лет старше тебя.
Сын: Да, это так.
Отец: Я в жизни ни черта не добился, и ничего, хожу и улыбаюсь. А ты ещё молод, и у тебя вся жизнь впереди.
Сын: Ты научился в этой жизни не только улыбаться.
Кёршнер: Он говорит, что вы научились в жизни не только улыбаться.
Отец: Дерьмо.
Психотерапевт умело меняет трагическую атмосферу общения на сеансе.
Кёршнер: Ну, хватит прибедняться. Вы умеете классно играть в гольф.
Отец: Да, я неплохо играю в гольф.
Кёршнер: Вам хорошо удаётся попадать, когда вы играете в гольф?
Отец: Да я в это воскресенье женщине проиграл. 21-18, положила меня на лопатки.
Кёршнер: Вы в этот день были не в форме. Но вообще, я хочу вам сказать, что вы абсолютно правы в том, что никому не будет лучше от того, что он и дальше продолжить жить с вами. Я с этим согласен, так что я думаю, что вы делаете всё правильно. Но мы же сейчас начинаем реализовывать наш план, и наша первая задача – чтобы он научился успешно себя обеспечивать.
Сын: Да я хоть завтра готов съехать.
Кёршнер: Постой, мы не этого от тебя сейчас хотим. Если ты идёшь этим путём, то…
Сын: Если уж ты собрался уходить, то уходить надо побыстрее, чтобы меньше было проблем.
Кёршнер: Нет, если ты спокойно всё это недели за две к этому подготовишься, то проблем, наоборот, будет меньше.
Сын: Да не уйду я через две недели. Он будет просить меня ещё пару недель подождать, потом – ещё, будто там, во взрослой жизни, чума какая-то.
Кёршнер (обращаясь к отцу): Джордж, как вы думаете, зачем потребуются лишние две недели? Если мы будем знать, что он уходит в нормальную взрослую жизнь, и у него есть жильё, и он зарабатывает достаточно? Будет ли тогда смысл удерживать его дома лишние пару недель?
Отец: Ну, если так - я согласен с вами.
