Этот «культ» все же вошел в сознание масс. Но не как научно осмысленная категория, а как данность, внушенная традиционным, магическим, шаманским способом, то есть посредством многократного повторения.
Обобщенный и схематический образ сталиниста советских лет мне в общих чертах хорошо знаком. Это был неопрятный гибрид отставного вохровца с «Беломором» в зубах и малограмотной тетки из очереди в сберкассу. И паролем, и отзывом, и лозунгом, и символом веры для них было «Сталина на вас нет».
Как ни странно, низовой сталинизм после Сталина был одной из форм нонконформизма. В семидесятые годы этот причудливый нонконформизм был явлен небольшими усатыми портретиками на лобовых стеклах грузовиков. И это было своеобразным проявлением «народного» фрондерства. Это было тоже – как ни парадоксально – частью неофициальной субкультуры.
Нынешний сталинизм не имеет непреклонного выражения лица, не носит темно-зеленого френча и начальственных войлочных бурок. Он уже давно не курит папиросы «Казбек» и не просиживает ночи напролет в своем кабинете в сизом папиросном дыму. Он не попивает чай с лимоном из стакана в массивном и надежном, как советская власть, подстаканнике. Он не рубит плотный, пропахший потом воздух народного энтузиазма своей железной ладонью на собраниях партхозактива и на митингах рабочих коллективов.
Нынешний сталинизм, сталинизм того поколения, которое не жило не только в сталинские, но даже и в позднесоветские годы, не имеет, разумеется, никакого отношения к предшествующим типам сталинизма.
Он вполне комфортный, гламурный и, можно сказать, коммерчески перспективный. А потому и столь популярный в определенной среде.
Нынешний вальяжный сталинист – это, как ни парадоксально, непосредственный продукт той самой свободы тех самых девяностых годов, которую он так боится и так ненавидят.
Воспроизводимую в каждом поколении мантру «без Сталина мы не выиграли бы войну» мне приходилось слышать и в юные годы. Но тогда она звучала несколько приглушенно и не слишком уверенно, потому что было не только живо, но и социально активно поколение настоящих фронтовиков, многие из которых на собственном кровавом опыте знали, КАК Сталин выигрывал войну, особенно в ее первые пару лет. И не менее твердо знали они, без КОГО Сталин не выиграл бы эту войну.
Сейчас фактически никого не осталось. А потому – все позволено. Дорога любому, самому зловредному и саморазрушительному мифу открыта. Гуляй, ребята.
Я уже писал однажды о том, что в каждом поколении живет туманное представление о «золотом веке». И что этот век не тот, что «вчера», а тот, что «позавчера».
Эти представления передаются не от отца к сыну, а скорее – от деда к внуку. Не оттуда ли пресловутые «деду за победу» и «можем повторить».
Европейские и американские молодежные движения конца шестидесятых годов были интеллектуальным и моральным бунтом против поколения родителей. Это же было и у нас.
Наши родители выросли при Сталине. Они, конечно же, во всем виноваты. Сталин, его эпоха, стиль этой эпохи были не просто архаичны, старомодны и бесчеловечны. Они были преступны.
Та интеллектуальная пустота, что образовывалась в процессе этого бунта, требовала восполнения. Потому что любая современность неизбежно ищет в истории нравственную и стилистическую опоры. Если эпоха отцов нами отвергается, значит, обратимся к «дедам».
Так поэты и художники моего поколения и моего круга, темпераментно отвергая авторитетную эстетику поколения своих родителей, заражались эстетикой и поэтикой дедушек и бабушек, то есть Серебряным веком и двадцатыми годами.
Так, мы очень любили общаться со старорежимными московскими старушками «из бывших», жадно расспрашивая их о баснословных и бесконечно привлекательных для нас днях их молодости.
И нам казалось тогда, что мы «можем повторить» – повторить русский авангард, повторить «Бродячую собаку», повторить все, что нас так завораживало.
В каком-то нашем возрасте «отцы» становятся вдруг чудовищно старомодными. А модными начинают восприниматься как раз дедушки и бабушки.
И в поисках этой моды, в поисках того, с чем и с кем ты испытываешь стремление отождествиться, разные люди ищут разное.
Одни просят: «Вспомни, дед, как ты студентом бегал на спектакли Мейерхольда». «Расскажи, бабушка, как ты училась в Институте благородных девиц. Как за тобой ухаживал Игорь Северянин». Интересно же! Настоящая жизнь! Не то что родители – советские приспособленцы, конформисты и дидактичные зануды.
Другие просят: «Расскажи, бабушка, как ты участвовала в раскулачивании. Вспомни, дедушка, как ты в первый раз расстрелял врага народа». Интересно же! Настоящая жизнь! Не то что родители со своими диссидентскими разговорами, байдарками и мандельштамами.
Дети какого-нибудь сталинского наркома, того, например, который обнимался с Риббентропом и ручкался с фюрером, того, чьим именем был назван не только один из самых позорных исторических документов прошедшего века, но и всемирно известный коктейль, вряд ли могли быть сталинистами, по крайней мере публичными.
