Тсан почувствовал, как теперь вместо дурноты его сознание погружается в мутную пелену сна. С чего бы ему хотеть спать? Ещё ведь раннее утро. Стиснув зубы, он заставил себя оставаться в седле. Шассер оказался следопытом? Отличная новость. Значит, пока не понадобится грубая сила, в нём не будет надобности, он сможет просто ехать, понемногу придёт в себя и приготовится…
Холод и дождь очень быстро довели его до мелкой дрожи. Если приход зимы в королевском дворце и на улицах столицы почти не ощущался, то здесь, в предгорьях, властвовала поздняя осень, возвещавшая приход зимы. Кое-где лысыми проплешинами лежал снег, на камнях обращавшийся в ледяную корку. Пару раз они миновали замёрзшие лужи, наледью сверкавшие промеж вересковых кустов. К обеду Шассер нашёл, что искал: следы подков. Он что-то объяснял про гвозди и вид подковы, когда Тсан наконец сдался, больше не в силах держаться. Он прилёг на шею коню, осторожно опустившись на низкую луку седла животом. Это даже было почти удобно. Каурый зафыркал и пошёл медленнее, отлично понимая, что от него требуется. Кто-то хорошо обучил животину, — подумал Тсан сквозь наплывающую муть, — даже раненого он способен нести на себе, не нервничая и не боясь запаха крови.
Послышался вскрик Варкалиса. Тсан хотел было поднять голову, чтобы посмотреть, в чём причина его волнения, но не сумел этого сделать. Когда чья-то рука тронула его за плечо, он догадался, что, возможно, Варкалис тревожился именно из-за него. Это было непривычное открытие. Что в нём, в Тсане, способно тревожить Варкалиса? Ведь абсолютно ничего, верно?
— Я поеду вперёд, поищу следы. Одна подкова ещё ни о чём не говорит.
— Да, только помоги мне снять его с коня. Чёрт, я думал, рана несерьёзная, почему он не перевязал её?!
— Мы торопились, Ваше Высочество…
Мир закружился и опрокинулся. Он оказался под землёй, в прохладе и темноте. Грубые корни деревьев впились в него своими пальцами, содрали с него одежду. Земля пела на ухо незнакомыми голосами. Тсана наполнила потребность в любви, всеобъемлющее чувство тоски и тепла затопило его до краёв и перелилось через них. «Я так люблю тебя, — подумал он, — я люблю тебя полностью». Цветные всполохи под веками дробились на мелкую рябь, мешая смотреть.
— Держись, сейчас я его вытащу.
Острая боль там, где его вобрали в себя корни, показалась благословлением. Наконец-то кто-то касался его, трогал, — человек. Чувства причиняют боль, прикосновения — тоже. Он ощущал боль потому, что тот, кого он возлюбил, дотронулся до него. И всё равно… Я люблю тебя.
— Крепко же тебе досталось. Потерял столько крови, весь бледный. Эй, Тсан! Голова кружится? Сколько пальцев видишь?
Он постарался ответить: три. Но не сообразил, произнёс это вслух или просто подумал.
— Отдохнём здесь, пока Шассер не вернётся. Хорошо, что меня учили оказывать первую помощь в Духовной обители, правда? Тебе повезло, что лезвие не задело сосуд, а застряло в мышцах. Надеюсь, связки не повреждены… не умею сшивать связки. Магией или руками — всё равно не умею. Моя магия не созидательная. Я разрушаю всё, к чему прикасаюсь…
Он слушал, слушал голос и не узнавал говорившего. В его окружении попросту не было человека, который разговаривал бы с ним так, по-простому и об обыденных вещах. Варкалис, на которого отчасти был похож голос, обычно общался не с ним, он беседовал лишь с Айни. С чего бы Варкалису разводить свои разговоры с ним, ведь он всего лишь слуга.
Айни. Как там Айни, его возлюбленная принцесса из детства, его первая и единственная любовь, замечательный Айни, робкий и нежный, необыкновенный, неповторимый, единственный?..
***
Он не устоял на ногах, упал на твёрдое и грубое, в мокрую холодную траву, на камни. Его окружали люди, много людей, почти все незнакомые.
Он понял, что говорить с ними бесполезно. Чьи-то руки схватили его, заставили подняться. Ноги ныли, туфли были похожи на пыточный инструмент, потому что вышагивать в них было всё равно что ходить по лезвиям ножей.
Один человек содрал с него эти туфли, и он вздохнул с облегчением, поджав под себя ноги. Чьи-то руки потянулись к его шее, потрогали кожу.
— Кровь? Возникли сложности?
— Это не её, — сказал черноглазый смуглый человек, бывший в зале вместе с послами. — А со сложностями я разобрался.
С этими словами он выразительно провёл пальцем по горлу и отошёл в сторону. За спиной разговаривали. Кто-то пытался командовать.
— Сажайте выродка на лошадь, и поедем.
— Да не торопись, куда спешить?
— Сперва надо проверить, что в ней такого.
Он обернулся. На него смотрели плохо одетые люди. Тот, кто представлялся послом по имени Косн Седек, стоял, отвернувшись, и копошился в перемётной суме, притороченной к луке седла лошади. Один из людей шагнул и заслонил собою всё, ветер и дождь, но, к сожалению, не холод.
— Кто вы? Что вам нужно? – всё же решился он подать голос.
— О, заговорила… Не слушай её! Говорят, они все ведьмы! Эй ты, будешь болтать, рот завяжем!
— А цацки надо забрать. Потом поделим.
Кто-то тронул замок ожерелья, жёсткими заскорузлыми пальцами царапая кожу. В эту минуту Косн Седек обернулся.
