Тсан с удивлением смотрел на мелкие снежинки, долетавшие до плеч Айни, украшенных татуировкой. Она ничуть не скрывала узора светящейся чешуи и даже, наоборот, гармонировала с ним, подчёркивала. Без одного не выделялось бы другое. Сейчас алые розы как будто потемнели от воды, а листья шевелились, как живые, когда Айни поводил руками и даже просто дышал. Не сдержавшись, Тсан приблизился и поцеловал один из розовых бутонов. Айни тут же откинулся ему на грудь, поднимая голову ввысь.
— Наверное, там холодно, — проговорил он, и из его рта вырвалось облачко пара.
— Пойдёмте в дом, — предложил Варкалис, и Тсану тут же захотелось уюта и спокойствия за очагом, горячим отваром из трав и неспешной игры в шахматы. Как быстро он привык к этому.
Когда настало время укладываться спать, Айни вдруг сказал:
— Давайте завтра с утра поедем дальше? В замок?
— Как скажешь, светоч мой, — ответил Варкалис мягко. — Но ты уверен? Не хочешь обождать ещё пару дней?
— Нет. Всё уже нормально.
Варкалис наклонился, поцеловал Айни в лоб и больше ни о чём не спрашивал.
***
Утром, уже сидя на лошадях и готовясь отправляться, Варкалис вдруг засуетился и стал искать жестяную красную коробку, которая была в вещах, привезённых Шассером из замка. Найдя искомое, он взял из коробки длинную трубку, окрашенную в зелёный цвет. Тсан разглядел там ещё трубки: окрашенные алой, жёлтой и чёрной краской.
— Чёрный — ни в коем случае, — предупредил Варкалис. — Это смерть.
— А другие? — спросил Айни с любопытством.
Варкалис поднял руки повыше и потянул за шнур, привязанный к трубке. С грохотом и свистом взорвался и полетел в воздух зелёный сноп искр. В высоте он даже сложился в некую фигуру. Лошади прянули от громкого звука, но Тсан удержал их, неодобрительно поглядывая на принца: мог бы и предупредить. Но Варкалису, похоже, нравилась и шумиха, и вид горящих искр в небе. На его возмущение он не обратил никакого внимания.
— Красный — опасность, нападение. Жёлтый — тревога, просьба о помощи. Зелёный — внимание, быть готовым. Я просто предупредил людей в замке, что мы скоро приедем.
Айни улыбнулся и вновь посмотрел на мерцающие в небе огни. Даже ветер не смог согнать их из-под облаков, они висели там плотным туманом, меняющим очертания.
— Не похоже, что это магия. Но всё-таки…
— Её там совсем немного. Только чтобы фейерверк дольше продержался в небе. Это придумали наши мастера… Кстати, с одним из изобретателей ты скоро сможешь познакомиться. Это мой старый друг детства.
— Как скажешь, — Айни склонил голову и с достоинством королевы направился к лошади, всё ещё прядущей ушами.
— Хочешь, возьми моего мерина, — предложил Варкалис в который раз за утро. — Всё-таки не надо было Шассеру привозить её. Она может быть для тебя слишком…
Он осёкся, когда увидел, как ловко Айни запрыгивает в седло, едва зависнув над стременем.
— Мы уже достаточно провели времени вместе. Она привыкла ко мне. А в брюках удобнее, чем в юбках, ты был прав.
Абсолютно непривычной масти, соловая, с белой гривой и хвостом кобыла-трёхлеток, невысокая, но прыткая и нервная, по какой-то причуде Шассера захваченная им из конюшни замка «специально для Её Высочества», действительно достаточно привыкла к Айни. Тот время от времени подходил к загону, подкармливал её яблоками и кусочками кленового сахара, разговаривал и трепал по холке, обещая в ближайшее время прокатиться на ней. Вот и свершилось: облачённый в мужские штаны и курточку поверх рубашки, Айни сидел верхом, и кобыла стояла под ним смирно и спокойно, будто совсем не ощущала его веса. Тсан знал, что животные всегда слушались Айни, и ему было приятно видеть, каким Варкалис сейчас выглядел удивлённым. Он тоже взобрался на своего жеребца, того самого каурого, что в спешке захватил из дворцовой конюшни. Варкалис, быстро справившись со своими чувствами, тряхнул головой, сел в седло, и они тронулись в путь.
***
Замок открылся им сразу и неожиданно. Из светлого камня, стоящий на вершине утёса, он выплыл из-за поворота тропы, показавшись сразу весь, позволив обозреть себя издалека. Единственная подъездная дорога к нему проходила по гребню утёса. Дальний конец замка как будто нависал над пропастью, но на самом деле плотно стоял на скале, а впечатление, что он съезжает вниз, было обманчиво. Одновременно изящный и основательный, он казался драгоценной игрушкой, позабытой в этих горах ребёнком-великаном.
— Как красиво, — восхищённо произнёс Айни.
