- Хорошо, как скажешь.
Они смотрят друг на друга, и оба понимают, что ловить и приканчивать будут не прямо сейчас, а, значит, Дин прав. Нужно смыть с себя этот мерзкий запах и поспать. Отшвырнув бутылку в мусорную корзину, Сэм начинает раздеваться резкими нервными движениями. Куртка летит на пол. Шнурки на ботинках затягиваются в узел, и Сэм перерезает их одним взмахом ножа. Когда он расстегивает джинсы, кнопка отлетает и закатывает под кровать с глухим звяканьем. Только оставшись в одном белье, он вдруг понимает, что эта кучка грязной одежды - единственное, что уцелело у него после пожара. Плевать. Несколько минут решили всю его дальнейшую жизнь, и отсутствие в ней чистых шмоток - не та проблема, о которой стоит беспокоиться. Сэм идет в ванную, открывает воду и избавляется от остатков одежды. Немного подумав, он садится на холодное дно и обхватывает колени руками. Тело тут же начинает бить в жестком ознобе, но Сэм этого не замечает. Как и того, что озноб не проходит, даже когда ванна наполняется до краев, а от воды поднимается пар. Ему слишком хреново.
Он не знает, сколько сидит вот так, глядя в одну точку и не думая ни о чем. Иногда он закрывает глаза, и тогда ему кажется, что ничего не было, что он вернулся домой, сейчас помоется и вернется в постель к Джессике, как и собирался. Губы трогает нежная полуулыбка, но потом Сэм открывает глаза, и реальность вбивает его обратно в кошмар. Джессики больше нет и ничего больше нет. Есть ванна в дешевом мотеле, гарь, как будто обвалакивающая его жирной пеленой, и боль, которая, кажется, усиливается с каждым вдохом. На несколько секунд Сэм снова перестает дышать и зажмуривается. Прозрачные капли стекают по лицу, но он не замечает. А если бы и заметил, то не знал бы - это пот или слезы? Сэм сползает по краю ванны и ложится на дно. В тот момент, когда он готов вдохнуть воду, снова все меняется.
Его выдергивают на поверхность, и голова взрывается болью, но на этот раз от сильного удара в челюсть. Сэм широко распахивает глаза и видит Дина. Его лицо искажено, а губы шевелятся. Рука занесена для нового удара, но безвольно падает, когда их взгляды встречаются. Потом сквозь набат бьющейся крови протискиваются звуки:
-…свихнулся, Сэмми?! Не смей сдаваться! Ради мамы, ради Джесс!
Кажется, Дин потерял над собой контроль, потому что в его голосе звучит настолько откровенный страх, что Сэм приходит в себя мгновенно. Тоже от страха - за брата. От иррационального страха за старшего брата, которого однажды он уже покинул. Если он сделает это снова, то с Дином тоже случится что-нибудь плохое. И тогда Сэму точно только и останется, что последовать за своими любимыми.
- Я в порядке, Дин. В порядке. Просто…
Что “просто” он не знает, и поэтому фраза повисает в воздухе. Дин отпускает его и выходит, с силой хлопая дверью. Только сейчас до Сэма доходит, что он забыл закрыться, и что Дину, наверное, тоже сейчас не сладко. Теперь у них один кошмар на двоих, и никто им не поможет, кроме них самих. Чувство вины распускается колючим цветком где-то глубоко внутри. Снова он накосячил. Сэм хочет позвать брата обратно, но не решается. Глупо - и желание, и то, что не посмел. Пофиг на самом деле. Но, пока он колеблется, Дин возвращается сам, протягивает ему очередную бутылку и садится на пол, упираясь спиной в край ванны. Сэм видит обтрепанный ворот футболки и мягкий светлый пушок на шее над ним, и его пронзает острый приступ любви к брату.
Дин рядом. Все будет хорошо, потому что Дин рядом.
Дальше какое-то время Сэм держится за эту мысль.
- Сэм… - пауза в три глотка пива, - Давай ты просто помоешься, и мы поспим. Без всяких этих твоих…
Звучит непривычно тихо и устало.
- Хорошо. Прости…
Они допивают в молчании, потом Дин, не оборачиваясь, забирает у Сэма пустую бутылку и ставит на пол. Сэм ждет, когда брат уйдет, но Дин вдруг резко разворачивается и садится на колени - к нему лицом. Есть в этом что-то, что случалось между ними крайне редко, какая-то особая близость, может быть, когда не нужны слова, когда они способны читать друг друга напрямую. И Сэм вдруг понимает, насколько же сильно он скучал по брату все это время, и что с Джессикой у него было только слабое подобие такого взаимопонимая. Она не знала, кто он, и он вынужден был прятаться. А Дин знает всю его подноготную, с ним можно не притворяться. Они впиваются друг в друга взглядами, впитывают сейчас чувства друг друга, из разрозненных частей снова превращаясь в единое целое. Вздохнув, Дин накрывает рукой ладонь брата, лежащую на бортике.