Но Сэм на самом деле не спит. Даже рядом с Дином он никак не может придти в себя. Стоит только закрыть глаза, и под веками сразу начинают развертываться картинки: вот он входит в дом и ничего плохого не ощущает, вот берет печенье, идет в спальню и видит, что Джессики в ней нет, но снова ничего плохого не ощущает, вот ложится, закрыв глаза, а Джессика прямо перед ним, на потолке, но он все равно ничего плохого не ощущает. Почему? У него нет ответа на этот вопрос. Калейдоскоп вертится дальше. Джессика на потолке, и на ее рубашке появляется кровавое пятно. Джессика на потолке, и она вспыхивает, и сгорает до тла почти мгновенно. Искаженное лицо Дина. Отблески маячков. Обрез в его руках. Резкий запах гари не дает дышать. И крики:
- Отец пропал, Сэмми.
- Ты вернешься к понедельнику?
- Отвези меня домой.
- Я верный.
- Нет.
- Джессика!
- Нет!
- Надо убираться отсюда!
- Нет-нет-нет!
- Ты виноват…
Ты виноват, шепчет Джессика с потолка, и Сэм знает, что это правда. Он не знает, почему. На это почему у него тоже нет ответа. Ты виноват - шепот звучит, как крик, застилая все остальные звуки. И Сэма скручивает в узел от боли. Огонь опаляет кожу. Сердце готово вырваться из груди и умереть вместе с той, кому оно принадлежало. Сэм стонет, и в этот момент реальность проявляется, как волшебная переводная картинка. Он понимает, где он и когда он, но уже не может остановиться. Волна отчаянья накрывает его с головой, и это жуткий прилив кошмара, против которого он бессилен. Горло рвут рыдания, сдерживать которые он уже не может. И слезы, жгущие глаза, - не может. Горе сильнее его, сильнее всех установок, которые давал отец. Сэму кажется, что, если сейчас он не выплеснет его, то умрет. Чтобы хоть немного успокоиться, он делает глубокий вдох, но вместо выдоха получается крик.
Дин пробуждается мгновенно. Да и едва ли он по-настоящему спал. Брат обнимает его еще крепче, хотя, кажется, это уже невозможно, и шепчет, шепчет, шепчет прямо в ухо горячечным бредом, несет всякую чушь:
- Тише, Сэмми, тихо. Все хорошо, все закончилось, я с тобой. Больше ничего плохого не будет. Не кричи, Сэмми, не бойся, ты в безопасности. Хочешь, я тебе сказку расскажу? Про маму. Хочешь, колыбельную спою? Как мама пела. Хочешь достану эту сволочь и прикончу? Только успокойся, Сэмми, тихо, тихо, тихо. Хочешь, наизнанку вывернусь? Все будет хорошо, Сэмми, все будет…
Он почти не слышит. Отдельные слова, смысл которых ускользает. Упоминание о маме делает еще хуже, Сэм кричит:
- Мама! - впервые в жизни, и потом привычное, - Дин! Дин! Дин!
Так у них было с детства. Когда становилось плохо, он звал не маму и не отца, а старшего брата. Дин всегда рядом. Только Дин сможет его защитить. Дин - вся его жизнь на самом деле.
- Я здесь, Сэмми.
Его несет по волнам боли, по кошмарному приливу прямо в океан истерики. Рыдание, которое он так долго сдерживал, рвется из него, рвет его. Сэм бьется в тисках, не понимая, что это Дин, это руки Дина обнимают его и не дают соскользнуть в бездну. Глаза начинает жечь, как будто они истекают не слезами, а расплавленным огнем. Огонь. Снова. Сэм теряет себя во всем этом безумии и перестает понимать, что происходит.
А происходит то, что Дин тоже теряется перед лицом столь сильного и неприкрытого горя. Он забывает про то, что они взрослые, что они охотники и вообще крутые ребята. Он видит, как Сэма буквально выворачивает от безысходности, и готов вывернуться сам, только чтобы прекратить эту агонию. Они укрыты темнотой, тьмой не ночи, а эмоционального шока. И Дин делает то, чего никогда не сделал бы при свете дня - начинает губами собирать слезы брата с его висков и глаз. Легкими быстрыми едва ощутимыми прикосновениями забирает себе не только соль, но и частички боли.
Когда-то давно, еще в детстве, мальчики-Винчестеры решили, каждый для себя, что нет ничего, что они не могли бы сделать друг для друга. Нет ничего неправильного. Они никогда не говорили об этом, но решение, одно на двоих, принятое порознь, все равно было. Поэтому Дин все таки смирился с решением брата ехать в Стэнфорд. Поэтому Сэм все таки помчался с ним на поиски отца.