Сначала Сэм ощущает, как исчезает жжение в глазах, и только потом понимает, что это Дин. Что-то он делает такое, от чего становится легче. Сэм отрывается от его плеча и поднимает голову, чтобы посмотреть, и тут же прикосновение приходится ему в губы. Он видит, что Дин зажмурился, и не останавливается, как будто не чувствует. А, может быть, и в самом деле не чувствует, потому что весь занят сейчас только одним - привести младшего брата в чувство. Тело реагирует так же, как тогда в ванной - голыми инстинктами, без участия сознания. Но сейчас Сэм не может этого скрыть, потому что они оба обнажены, и вжались друг в друга, как будто вросли, и не разорвешь. Дин целует его, и в этом нет ни капли страсти, ни капли похоти, и поэтому это не кажется неправильным. Дыхания не хватает, и губы Сэма приоткрыты, и припухли оттого, что он кусал их, пока еще пытался справиться сам. И вдруг легкое касание превращается уже в полноценный поцелуй, и Сэм отвечает, и сам не понимает, как это получилось. Ему просто нужно хоть что-то, чтобы преодолеть прилив истерики. Губы Дина шершавые и прохладные, и все еще пахнут виски. Может быть, это виски?
Они ни слова не говорят друг другу. Просто целуются, как подростки, в первый раз легшие в одну кровать. Рваный ритм так похож на сигнал о помощи, который Сэм целует морзянкой. Он приправлен солью и горечью, и это только усиливает нереальность происходящего. От паха снова поднимается волна возбуждения, и еще Сэм чувствует, что Дин тоже на взводе. На десятый или, может быть, сотый раз легкость исчезает, и они целуются уже по-настоящему - впиваясь друг в друга, разделяя дыхание, вкладывая жизненную силу. У Сэма стоит так, что больно, и больше всего сейчас он молится о том, чтобы Дин не останавливался, чтобы это не прекратилось. Потому что боль отступает. Потому что отчаянье стирается из души. Потому что у него поднялась температура, а Дин рядом кажется таким прохладным, и это - как спасение. Потому что ему нужно хоть что-то, чтобы заполнить пустоту в сердце, а кто, кроме брата, может быть так близок? Потому что… еще множество причин, о которых Сэм не хочет думать, а хочет просто отдаться происходящему. Просто отдаться. Поэтому он отвечает на поцелуй - не думая.
Когда Дин открывает, наконец, глаза, в них нет ни страха, ни удивления. Они не похожи на зеркала, подернутые дымом того, что все пофиг, как это бывает обычно. Они плавятся нежностью и беспокойством. Сэм хочет попросить его дальше, но Дин едва заметно двигает головой в отрицательном жесте, приподнимается на локте и снова накрывает его рот своим. И Сэм тут же понимает, что это правильно, потому что любое слово может нарушить ту нереальную близость, которая возникла между ними. Это похоже на сумасшествие. Проклятье, это и есть сумасшествие, помрачение рассудка. Сэм прижимается к бедру Дина безнадежно стоящим членом и трется об него, совершает мелкие рефлекторные движения, не замечая этого. Чтобы было удобнее, он закидывает ногу выше и коленом чувствует, что Дин тоже пришел в боевую готовность. Тянет руку вниз, проезжая брату по груди и животу, и дотрагивается. Дин резко вздрагивает.
Сэм думает, что сделал что-то совсем не то… но ведь он и сделал что-то совсем не то… и что сейчас Дин сбросит его с кровати одним ударом и будет долго орать. Но вместо этого Дин выскальзывает из его тисков, чтобы повернуться лицом, и приникает к Сэму всем телом. Губы снова сталкиваются в поцелуе. Дин зарывается пальцами в длинные волосы на его затылке и прижимает к себе сильней. Теперь они двигаются синхронно, все ускоряя темп и превращаясь в бешенное животное о двух спинах. Возбуждение затопляет разум, оставляя одни голые животные инстинкты. Плевать и на разницу пола, и на разницу крови, им нужно это обоим. Сэм чувствует, как другой рукой Дин мнет стомые мышцы на его загривке, и это приносит невероятное облегчение. В темноте слышно только рваное дыхание.
Джессика была единственной у Сэма, но, занимаясь с ней любовью, он никогда не расслаблялся полностью. Никогда не отдавался полностью. Всегда контролировал окружающую действительность хотя бы самой малой частичкой разума. Сейчас, с Дином, все не так. Дин - единственный, кому он доверяет, и с кем можно ни о чем не думать, можно расслабиться, можно не притворяться. Сэм закрывает глаза и полностью растворяется в ощущениях. Он не знает, что делает с ним брат, что становится так хорошо, и отодвигается ужас, бежит и прячется. Он не знает, делает ли с ним Дин вообще что-нибудь, или это его собственное воображение строит защитную раковину и укрывает его, как жемчужину. Так похоже на объятия Дина, в которых Сэм и чувствует себя драгоценной жемчужиной. Плевать на все остальное, потому что сейчас во всем мире остались только они - друг для друга.