Думаю, Агапыч не врал по части «Арменфильма», или врал на две трети, но какие-то уроки актерского мастерства получал. Периодически, по возвращении из Еревана он показывал мне и некоторым своим друзьям, с которыми я тоже стал приятельствовать, современные танцы, был пластичен, артистичен, а, главное, свободен, он не стеснялся и был самим собой. Вот что меня очаровывало.
В один из дней я был у него дома, там же были его друзья — Мгер, Ишхан и ещё кто-то, забыл имя. Агапыч сказал, что у него день рождения, но жаль, нечем угостить. А у меня в тот момент было, я точно помню, двенадцать рублей. Я без колебания потратил их на сардельки, лимонад, сыр. Было ли шампанское, не помню, но все деньги ушли, значит, бутылка вина всё же была.
Тем не менее Агапыч носил печать изгоя. Учился он плохо, но не это было причиной. Шлянин и Шелестов были непробиваемыми двоечниками, но изгоями не были. Он ушёл после восьмого класса, но мы продолжали общаться. И после института, когда я уже работал, мы пересекались в городе. Он работал на заводе, говорил, что ждёт сезона путины, чтобы поехать в Находку…
Ерицян Хачик был моим навязанным другом с 6 лет. Мы жили через стенку в смежных квартирах, я — в первом подъезде, он — во втором. Все мои отношения с Хачиком мало относятся к школе, они будут изложены в «Стоквартирном[84]». Я помню, как 31 августа радовался, потому что Хачика, к удивлению, не было на перекличке, и в списке 1-го «Б» он в тот день ещё не значился. А уже 1 сентября, когда мы, семилетние счастливые дети, вступающие в Храм знаний, взявшись за руки парами, с портфелями в свободной руке, начали медленно двигаться к входу, появились Жорж Хачикович Ерицян, главный врач санэпидстанции, с сыном Хачиком. Они прямиком пошли в наш класс. Напрасно учительница говорила, что его нет в списках 1-го «Б», поищите в других классах, Жорж Хачикович был тверд: мой сын вместе с Сашиком Мурадяном записан в один класс! И Хачика усадили со мной рядом. К счастью, он учился так вяло, что к пятому классу отстал, и наши контакты постепенно сошли на нет.
По характеру Хачик был настоящий говнюк. Все его озорные выделки содержали элемент насмешки и издевательства. Есть документальный пример моим словам — фотография 4-го класса. Фотограф заретушировал «рожки», которые Хачик поставил девочке с левого края сидящего ряда. Имя этой девочки я так и не вспомнил, но помню, что какое-то время сидел с ней рядом в центральном ряду на задней парте. Она носила в портфеле импортные лезвия от безопасных бритв для затачивания карандашей. Я таких не видел раньше, отец брился тогда «Невой», «Балтика» появилась значительно позже, когда уже я сам начал бриться. Самое важно в этом было то, как она их хранила. Она в открытом виде сваливала несколько лезвий в боковой кармашек портфеля. И я (мне кажется, мой читатель уже знает, о чём я сейчас поведаю) перенял этот опыт. На следующий же день я глубоко порезал палец. Классика жанра!
Ткаченко Слава запомнился тем, что был хорошим голкипером в школьном футболе и большим проказником.
Юра Бондарь имел басовитый голос и напоминал мастерового, соответствовал своей фамилии. Именно ему досталась знаменитая пощёчина Шаке Александровны. Подслеповатая наша класрук со словами: «Где этот Ткаченко? Ты почему себя так ведёшь, негодник!» — подошла к Юрке Бондарю и отвесила звонкую оплеуху. «Шаке Александровна, я не Ткаченко!» — забасил Юрка, но было поздно. Ибо прежде чем кричать «я не Ткаченко», нужно было угадать намерение учительницы, встать, вытянуть в обороне обе руки вперёд и завопить: «Я Бондарь! Бондарь!»
Шелестов Лёня и Шлянин Костя — двоечники из Лермонтова. Просто дубари. Шлянин, по-моему, не дотянул до восьмого класса, застрял на каком-то этапе.
Прищеп Лариса ушла после восьмого класса. Училась на тройки. Ничем не запомнилась. Правда, когда она как-то зашла в школу через год, уже, будучи не школьницей, её облик поменялся: причёска, какая-то нехитрая косметика, невысокий каблук, обтягивающая юбка — я сразу уловил элементы расцветающей девичьей сексапильности.
Климова Люба была в седьмом — восьмом классах, я только запомнил её в эпизоде на уроке русского, когда списывал диктант, и Алла Анатольевна меня уличила. Это описано в «Педагогах» Невиньетки. Позже с Любой мы изредка пересекались, она работала лаборантом на станции переливания крови.
Енокян Асмик проучилась до конца в «Б» классе, запомнилась острым носом и хорошей девичьей грудью на худощавом теле.
Гелецян Анаит, смуглая, с пышной копной черных волос, с маленьким носиком, невысокая, очень спортивная, она бегала быстрее всех. Анаит расцвела после школы в очень привлекательную женщину. В десятом классе в неё был влюблён Арам Киракосян (Кикос), он говорил: «Ничего не хочу, только бы Гелецян Анаит меня полюбила».
Дабагян Женя ничем не запомнилась.
