— Ерунду какую-то нёс. Какая-то девочка, он её видел со мной, хочет познакомиться, тоси-боси. — А через пять минут вдруг нащупал пропажу значка на своей рубашке. — А где значок? Так это он снял с меня! Пойдём, Саша отберём!
Но, во-первых, Мушеляна уже и след простыл. А, во-вторых, я трус из трусов, разве я мог «оказать достойный отпор хулигану и вору». Я же не Сергей Микоян. Тот с ними, со всеми известными хулиганами боролся, на лопатки клал. Куда мне до Серёжи, хорошо, что Мушелян сразу смылся с добычей.
Спустя годы я встретил Мушеляна, уже будучи врачом, он проходил флюорографию и зашёл за результатом. Я знал, что он сидел несколько раз в тюрьме и ожидал, что у него будет туберкулёз. Но лёгкие его оказались чистыми, как стекло. Я его спросил:
— Не помнишь меня, мы с тобой в третьем классе за одной партой сидели?
— Нет, не помню. — Взгляд его застыл, видимо, он мысленно прошёлся по школьному детству. — А у меня, братуха, жизнь не сложилась, — сказал он с грустинкой и ушёл не прощаясь.
Терехов Боря был из тех учеников, кого называют тихонями. Он тоже какое-то время сидел со мной за одной партой. Я наблюдал за его письмом и злился. Он начинал страницу с левого верхнего угла, не оставляя отступа и верхнего поля. Если он делал ошибку, то аккуратно брал её в скобки и продолжал как ни в чём не бывало. Ни выделения, ни подчёркивания, ни абзацев, ни интервалов. Меня это раздражало, я ему говорил: «Перечеркни, чтобы было видно, что это ошибка». А он мне: «Нет, я её взял в скобки, не надо пачкать страницу». И учительница это принимала как должное, с ошибками, но без помарок! Это было чистописание в буквальном его смысле.
В третьем классе нас оповестили о новых правилах поведения на переменах в коридоре школы. Ученики должны ходить, придерживаясь стены по кругу в одном направлении (идеология зоны до сих пор присутствует в умах наших правителей). А если проходит учитель, ученик должен не только поздороваться, но и поклониться. Хорошо, что не земной поклон отбить! И это вводилось для детей 8-10 лет. С избытком энергии, накопившейся за 45 минут урока. (Надо всё же отметить, что это подавалось, как рекомендация, как новая культура поведения, подчёркивающее проявление уважения к педагогу). Слава богу, не прижилось. Но в один день нам поставили в пример Борю Терехова за исполнение вот этой инструкции.
А ещё Борю я увидел случайно во Дворце пионеров, в кружке авиамоделирования. Он удерживал на бечёвке летающий пропеллерный самолётик на задней площадке Дворца, пока не истощался заряд мотора. Боря улыбался, это было редкое явление, он был анемичным, тихим, малоподвижным. Никогда я не видел его бегающим, прыгающим, играющим в футбол.
Он жил в сталинках на нечётной стороне проспекта ниже улицы Налбандяна. Там же, где Вовка Реутин.
Реутин Вова второгодником попал в наш 5-й Б и проучился до 8 класса включительно. Сразу же или позже, я не помню, он стал работать на станкостроительном заводе.
Вовка сразу на школьной пионерской линейке попал в барабанщики. Выстроенные в две шеренги, мы, пионеры в белых рубашках и красных галстуках ждали торжественного начала. Микоян Сергей уже стоял с барабаном, второй барабан пионервожатая держала в руках, спрашивая, кто из нас может бить в барабан? Я хотел бить в барабан, я имел чувство ритма. Мама моя, когда я был у неё в 3-й школе перед майской демонстрацией, повела к какому-то дядьке, видимо, учителю пения, тот поочерёдно настукивал разную ритмическую последовательность, я повторял, слух и чувство ритма, оказались, есть, причём, хорошие. Но моя стеснительность в тот важный день не позволила сделать мне первый шаг. Вот если бы Валя спросила: Саша Мурадян, ты можешь бить в барабан, я бы ответил, да, могу. А Вовка Реутин сразу закричал: Я, я могу! И вышел вперёд. С него сняли джемпер, а под белой рубашкой с короткими рукавами была длиннорукавная фуфайка. Вожатая аккуратно подвернула рукава, и всё стало прилично. Я описываю этот эпизод именно так, с подробностями, чтобы передать мою тогдашнюю зависть и обиду оставшегося за бортом успеха лузера. Я хотел быть вторым барабанщиком, а моё место занял Реутин.
Как положено второгоднику, Вовка учился на тройки. Но он был хорош в спорте, особенно баскетболе. В классе, кажется, седьмом, Вовка мне говорит, мол, пойдём в секцию баскетбола, меня тренер Фрунзик приглашал и просил привести ещё кого-нибудь. Так я попал в баскетбольную секцию, не имея ни роста, ни спортивной быстроты, ни выносливости. Реутин быстро пошёл в гору и стал классным баскетболистом. А я, любитель эффектных выходок, научился вращать баскетбольный мяч на указательном пальце, как глобус на оси.
