Акопян Анаит, тихоня, маленький мотылёк, училась стабильно хорошо. Она была всю жизнь первой в журнале, и это обязывало каждый день быть готовой к ответу. Вот всё, что осталось в моей памяти.
Багоян Гаяне — некрасивая девочка (прости, господи, за такие слова в отношении к женщине!), лахудра с родинкой на самом кончике носа, дополнительно портившей облик, казалось, что у неё всегда насморк. Ничем не запомнилась.
Волочник Тамара жила в смежной квартире с Юрой Мысоченко, куда я часто хаживал. Были какие-то отношения, игры, разборы домашних заданий. Полненькая от природы, она с возрастом стала дебелой женщиной. Один раз я её видел после школы, уже будучи рентгенологом. Она привозила дочку по скорой помощи на рентген, малышка что-то жёсткое проглотила. После рентгена Тамара предложила: Саша, поедем ко мне, кофе пить. Был поздний вечер, Тамара была матерью-одиночкой, я отказался.
Фандунц Жене посвящена целая глава в «Ручейках», она моя первая осознанная школьная любовь. Здесь же скажу лишь то, что в учёбе Женя особо не отличалась. В десятом классе она уже была совершенной красавицей, выделялась из общей массы, и даже её школьная форма с фартуком была пошита индивидуально под неё, юбка чуть повыше колен, прямая, без стандартного плиссе, другие мелкие изюминки, придававшие шарм девичьей, ещё не раскрывшейся до конца сексапильности.
В один знаменательный день создалась какая-то ажиотажная ситуация, связанная со сложной задачкой по физике. И это были домашние задания, у «А» класса своя задачка, у нас своя (оба из учебника физики). Я сейчас не могу не то чтобы вспомнить — смоделировать ситуацию, чтобы Женя решила обратиться именно ко мне с просьбой. Но в действительности так и было. В этот самый день, в большом школьном коридоре моя Женя, моя недоступная красавица, ни разу сама не начинавшая разговора со мной, ни разу не проявившая никакого интереса к моей персоне, моя звёздочка — идёт прямо на меня с однозначно трактуемой подобострастной улыбкой на лице, ещё издали окликая меня по фамилии, с интонацией, безошибочно означавшей: «Сейчас я попрошу тебя об услуге, от которой ты не сможешь отказаться!»
— Мурадян! Реши, пожалуйста, эти две задачки, ты сумеешь.
Я понял, что это мой звёздный час. Особо не подав вида (а я варианты для нашего класса уже пытался решить, но не смог), — я сказал, что завтра принесу решение.
Ситуация была критической. Никто из наших ребят не знал ответа. Обращаться к кому-то ещё было для нас, амбициозных молодых людей, готовящихся в престижные вузы, было недопустимо. Но ведь эти задачи решали и до нас! Есть выход! Школьные тетради моей старшей сестры Аси сохранились, аккуратно сложенные в ящике книжного шкафа. Я кинулся к её архиву и тут же откопал тетрадку по физике, нашёл решённые моей сестрой задачи, списал и выдал за своё! Вариант задачи для нашего класса я тоже аккуратно сдул и гордо сдал на проверку. Галуст Нерсесович проницательно посмотрел мне в глаза, спросив: «Списал у сестры?» — «Нет, что вы, тетрадей же не осталось!» Мои полыхающие красные щёки и фальшивый тон голоса разоблачили меня с головой. Но старый мудрый учитель ничего больше не сказал.
Так, единственный раз в жизни я оказал Жене «посильную» услугу.
Торосян Карине жила на Ленина, 14, втором стоквартирном доме напротив нашего. Она младшая сестра Иры Торосян, которая училась с моей сестрой Асей и часто бывала у нас дома. Карине была плотненькой, а с возрастом раздобрела. Училась она неважно, но определённый шарм в ней был. Арам Киракосян про неё как-то сказал: хорошая девочка!
Антонян Марина жила в угловом здании на Ленина, 10, в нашем большом дворе, ограниченном пятью зданиями. Марина была очень приятной наружности и лёгкой в общении, с ней не было внутреннего напряжения и стеснительности, временами я даже допускал некоторые сальности. Я не ждал от неё осуждения, оценки поступка, враждебности, Марина была другой породы, свойская, открытая. В старших классах она ходила парой с Женей Фандунц.
Варсик (фамилии не помню) на фотографии 4-го класса слева предпоследняя, рядом с безымянной девочкой, которой Хачик строил рожки. Варсик имела в себе признаки скрытой «жгучей страсти», она с возрастом стала очень напоминать Флоринду Болкан[85]. Второгодница, она была старше нас на год, как и Арам Саркисян. Последний по дороге домой (в четвёртом классе обычно мы группой в 4–6 человек пешком шли домой по проспекту Ленина) говорил нам, ещё не знавшим гормональных перемен, что Варсик — блядь. «Բոզ ա, ես լավ գիտեմ։ Գիտես ինչ արավ, մոտիկացավ, պինդ կպավ փորով փորիս ու քսվում ա։ Հաստատ բոզ ա[86]».
