Пионерия школы стремилась к торжественности и структурной иерархической красоте. Постовалова Валентина, Валя, наша старшая пионервожатая. Очень милое домашнее лицо, улыбчивое, излучающее дружелюбие и веру в светлое будущее (это я говорю безо всякой иронии), меня всегда тянуло к ней, хотелось быть под её доброй защитой и наставничеством.
«Товарищ старшая пионервожатая! Пионерская дружина четвёртой средней школы имени Александра Сергеевича Пушкина на торжественную линейку построена. Председатель совета дружины имярек». Валентина начинает всегда словами: «Дорогие ребята!» Потом под барабанную дробь было торжественное вынесение Знамени пионерской дружины школы. И так же под сопровождение двух барабанов отряды совершали марш по периметру спортивной площадки. Барабанщиками были Микоян Сергей и Реутин Вова. Председателей дружины и отрядов не помню. Остались в памяти только белые рубашки, белые пилотки с красным кантом, красные пионерские галстуки, шёлковые, аккуратно отглаженные нашими мамами. И возвышенное чувство причастности к великому прошлому и к светлому будущему.
* * *
На школьной площадке под оградой оставались две скамейки, ещё не унесённые после фотосессии. Каким-то образом случай свёл к этим пустующим скамейкам двух отпетых второгодников: Ананяна Гришу и Шлянина Костю. Гриша сказал выдающуюся фразу:
— Ара, Шлянин, у меня двойка по русскому, это понятно. А у тебя, почему двойка, ты же русский!
* * *
Кто-то когда-то показал мне, что, если бритвенные лезвия вертикально воткнуть в деревянную поверхность стола и хлёстко дать ладонью по острию, лезвие согнётся пополам и сломается. Важно было опускать ладонь чуть косо, не строго вертикально, тогда будет безопасно. Но нужна была смелость испытывать так свою ладонь, бритва могла глубоко поранить и порезать связки. Насчёт смелости не знаю, но бездумная бравада показного геройства у меня проглядывалась. Я этому делу быстро научился и показывал салагам на школьном дворе. Тут откуда ни возьмись Таня Берёзкина вышла из корпуса, а я перед какими-то шестиклассниками выпендривался с трюком «смотри, какой я смелый» на ребре доски ямы с песком. Пока Таня шла по двору, я воткнул и сломал четыре лезвия, причём я помню, внутри у меня уже был мандраж, но отступать было нельзя. Это же Таня, моя пассия! Я хотел выглядеть бесстрашным героем, я ждал, что Таня подбежит, остановит меня, ужаснётся от моей безрассудности, скажет, что это очень опасно, или, на худой конец, спросит, в чём фокус? Но Таня никакого интереса ко мне не проявила, безучастно прошла, проигнорировав мою глупую игру.
Больше я этот трюк не проделывал. Тот кратковременный пережитый страх меня протрезвил.
* * *
На каком-то утреннике в классе, наверно, шестом, на сцену вышел аккуратный пионер в галстуке и пилотке и запел a capella «Город над вольной Невой…» Спел он тогда неумело, взял не свою тональность, перешёл на фальцет. Это был Селимян Самвел.
Потом это повторялось ежегодно, «Слушай Ленинград» стал его визитной карточкой. Голос у Селима сформировался баритональный, пел он неплохо. По школьным меркам это было, пожалуй, его единственное достоинство. Парень он был нагловатый. Дружил с такими же, например, с Аваляном Сергеем.
Михаил Амбарцумович организовывал ежегодные экскурсии в химзавод, на завод химволокна и, однажды была дальняя экскурсия на Севанский завод стекловолокна. Для организации экскурсии на химзавод кто-то должен был отнести документы договора в администрацию завода и заверенные вернуть в школу. В тот год Мхо поручил это дело трём парням: мне, Самвелу Селимяну и Сергею Аваляну. Я сейчас не помню, что у меня случилось дома, куда я должен был пойти, но в химзавод отлучиться не мог. А ребята сказали, что ты волнуешься, мы сами сделаем. Назавтра оказалось, что договор не состоялся, как они мне объяснили, так как нужного человека не было на месте, мол, приходите завтра. «Так что, Саша, вчера ходили мы, сегодня пойди ты». Я и пошёл. Пока пытался ориентироваться на территории завода, какая-то тётя (видимо, из отдела кадров) заприметила меня, школьника, подошла, посмотрела бумаги, сказала: «Вам к товарищу Мецатуняну, он весь день в кабинете», — показала рукой направление движения. Мецатунян между делом сказал, что ждал посланцев от школы вчера, тут же завизировал бумаги, и я через 10 минут довольный возвращался домой. Никуда Селим и Авалян не ходили, просто говоря современным сленгом, кинули лоха.
А ещё в девятом — десятом классе у Селима была фишка: в кулуарах он пел шуточную песню про курочку, которая не ведала греха, пока искуситель-петух не уломал её прогуляться за реку, и не «испортил причёску», и она наутро снесла яичко. Вполне нормальная песня в традициях русской частушки. Мораль песни звучала в последних строчках: «Девки, не ходите с парнями за реку, а то прокричите кукареку!» Девушки наши на этих словах стыдливо переглядывались, прикрывая смущённую улыбку ладонью. Селим вкушал успех артиста!
* * *
