Я не драчун по сути и по жизни, получив удар сразу стушевался, думая, как остаться без синяка. Шерам разогнал собравшихся в разные стороны, просто жёстко сказал: «Пошли с глаз долой!»
И всё это произошло в нашем дворе, прямо перед нашим подъездом. А через четыре дня состоялась фотосъёмка для альбома. Вот такая история.
Выпускной бал
Так получилось, что выпускной бал дал трещину, часть учеников, в частности, наш 10-й «В», решили собраться отдельно на свою вечеринку. Здесь тоже произошло разделение по интересам, группа в 13–14 человек настроилась собраться дома у Светки Захаровой[97]. Другая группа вместе с выпускниками из других классов выбрала ресторан «Урарту».
Торжественная часть проходила в Доме офицеров. Из памяти напрочь стёрлись хоть какие-то воспоминания об этом, ни одной картинки не всплыло и по сей день[98].
Определённо торжественная часть была, там же вручили единственную на весь выпуск-72 золотую медаль Тане Берёзкиной, раздавали ли там аттестаты, или мы их забирали в школе, я не вспомнил. Далее был собственно выпускной бал с танцами и весельем.
Вот с того момента, как я по-английски с чувством некоторой неловкости за незавершённость этого важного события, в составе небольшой группы выпускников вышел из здания Дома офицеров и направился в ресторан «Урарту», — с этого момента частично моя память восстанавливается. То, что я отделился от своих друзей, от «великолепной семёрки», имело простое объяснение. В ту пору я был влюблён в Алекову Армине, её выбор автоматически стал моим, альтернатива не рассматривалась.
Ресторан «Урарту» был на первом этаже девятиэтажного здания, на берегу городского озера. У входа нас встречал директор ресторана, бывший наш физрук Искандарян Жора. Он, как всегда, был хмур и сосредоточен. Для нас в длинную столешницу были сдвинуты несколько столов на сорок персон. Ресторан работал в обычном режиме, были посетители, обычно молодые мужчины, часто полукриминального типа. Мне кажется, тогда в рестораны семейные люди, мужья с жёнами, братья с сёстрами ходили только по поводу юбилеев, преимущественно в отгороженные комнатки, называемые в народе банкетными, для безопасности. В ресторан водили русских туристок, может, офицеры посещали с жёнами, — я эту тему плохо знаю.
Я не помню, пили ли мы шампанское, говорил ли кто какой-либо тост. Несомненно, мы что-то танцевали, но я не запомнил, чтобы я кружился с кем-то в медленном танце. Если бы это было с Бригиттой, я бы запомнил. Карине Кочарян я бы пригласил на танец обязательно, но она была с другой группой у Захаровой дома. Остальные варианты тогда, если и были, не имели для меня никакого значения и не остались в памяти.
В ресторане были малыми группами молодые парни, среди них мой друг детства Гагик с седьмой квартиры и известный по городу повеса по прозвищу Пончо, названный так из-за непропорционально круглых щёк на весьма худощавом стройном теле. В центре за столом сидели трое ребят, явно неместные. Один заказал себе музыку и станцевал необычный, очень эффектный танец, не похожий ни на народный, ни на современный, танец ритмический, я бы сказал, со спортивной хореографией. Мы в такт аплодировали. Но другим ребятам, местным, это не понравилось, стала назревать напряжённость перед дракой. Танцор достал из заднего кармана нож, что выкрикивал из-за спин своих дружков. Но тут вмешался Искандарян, сказал пару нужных слов, напряжение спало, и задиры мирно продолжили вечер.
Постепенно наши ряды редели, уходили парами, группами, вечер растворялся в ожидании начало новой жизни, завтрашние заботы и планы забирали бывших школьников по домам.
Ресторан закрывался в полночь. Нас осталась небольшая группа стоиков, решивших всю ночь, соблюдая традиции, гулять по ночному Кировакану, чтобы осталась память об этом прощальном дне. Были две девушки из «А» класса, но имён их я не помню, Арам Саркисян, бывший одноклассник, но отставший в пути ещё на один год, ещё кое-кто, не оставшийся в памяти.
Поначалу несколько ребят из ресторана увязались за нами, якобы провожать. Один из них прицепился ко мне, чтобы вывести на конфликт, утверждая, что он, деревенский, ничем не хуже нас, городских. Он не знал, что я не конфликтный человек. Я деловито обосновывал ему, что сам корнями из деревни и т. п. Тут Гагик — а он был авторитетный силач, его боялись — говорит этому парню: «Смотри у меня, если слово худое скажешь Сашику, будешь иметь дело со мной!»
Пончо быстро разделся, плюхнулся в озеро, проплыл полкруга, вылез и надел костюм обратно на мокрые трусы. Потом всю дорогу сокрушался, что зад его весь мокрый. «Это мой третий выпускной за неделю», — повторял он.
