Ира Петухова была на два года старше нас, она училась в одном классе с моей сестрой Асей, часто бывала у нас дома, и я вожделенно разглядывал её светлый волнистый волос, курносый нос, длинные ноги. В один день мы, восьмиклассники, обомлели от неожиданного зрелища. Десятиклассники играли в баскетбол на уроке физкультуры, Ира бегала по полю в синей футболке и в синих спортивных плавках, демонстрируя свои длинные стройные ноги. Это была по нашим меркам живая эротика!
Сестра рассказывала позже, что на следующий день завуч Ашот Арутюнович (Гестапо) вызвал к себе Вову Крыжановского, который дружил с Ирой, и распекал его за то, что тот позволил своей девушке бегать по школьному двору и показывать всем голые ляжки!
После окончания школы Крыжановский поступил в военно-морское училище, кажется, через год — мы были уже десятиклассниками — на встречу с выпускниками он пришёл в парадной форме, был заносчив, вёл себя крайне недостойно. Он демонстративно отвернулся от директора Минасяна и бросил через плечо что-то грубое.
Прошли времена, всё расставилось по клеточкам, пазлы сошлись. Ира с Вовой разбежались. Крыжановский спился до алкогольной полинейропатии, ходил с авоськой в магазин петушиной походкой[89], опустился совсем и в возрасте около сорока лет помер.
* * *
Битунова Наташа училась на класс старше, и она была секретарём комсомола, когда мы учились в восьмом классе. Девушкой она была сбитой, сероглазой, для меня непривлекательной, мне казалось, что она хмурая, неулыбчивая. Это меня всегда отвращает. Но моя наивная вера в значимость структурной иерархии настраивала на уважение к первому секретарю ЛКСМ школы. В какой-то момент в середине учебного года я заметил её отсутствие. По информации, которую я черпал из дома от сестры и мамы, оказалось, что Битунова забеременела, и её спешно увезли рожать с глаз подальше. Мама сокрушалась, какой позор! Первая комсомолка школы забеременела в девятом классе! Какой позор для школы!
* * *
В один из школьных утренников двое салаг, Амян Андрей и Мамян Ваган, образцовые пионеры примерно пятого класса, спели дуэтом. Спев песню, они расходились в разные стороны за кулисы. А после объявления следующей песни бодрым пионерским шагом сходились к центру авансцены. Пели слаженно, задушевно. Спели четыре знакомые пионерские песни, пятой был объявлен знаменитый «Солнечный круг». Стало смешно, песня-то для первоклашек. Амян и Мамян после первого куплета вдруг запнулись, что-то их тормознуло, и они замолкли. Потом без смущения поклонились и ушли со сцены, опять в разные стороны. Мол, достаточно и одного куплета. Потеха!
* * *
В ОК и Fb[90] периодически всплывала фотография ухоженной респектабельной сексапильной женщины с внешностью еврейки-ашкенази с уведомлением «вы можете быть знакомы». Оказалось, это Карина Финкельштейн, она училась на два класса ниже. Но в моей жизни она появлялась несколько раз.
Первый раз это было в девятом классе. Меня выбрали третьим секретарём комсомола, и участь водить молодых на приём в здание горкома легла на меня. Трёх-четырёх четырнадцатилетних восьмиклассников, прошедших первый этап в школьном комитете, я вёл в главное здание Кировакана, здание городского комитета КПСС, детище архитектора Бахшиняна, где на первом этаже заседал городской комитет ЛКСМ во главе с Карленом Даниеляном.
Процедура приёма в комсомол была достаточно стандартной. Я заводил кандидатов по одному, представлял по имени и фамилии, говорил, что имярек подал заявление на приём в ряды ВЛКСМ такого-то числа, что первичная ячейка утвердила заявление. Затем серьёзные дяденьки в костюмах что-то спрашивали новобранцев, чаще, кто может быть избран в ряды ВЛКСМ. Меня немного коробило, что в перечислении всех качеств потенциального комсомольца они, члены городского комитета, всегда подчёркивали последний пункт — «активно платить членские взносы». Мне тогда казалось это неуместным, мелочным, то есть, с одной стороны, само собой разумеющимся, а с другой, недостойным озвучивания, мол, комсомольский дух, преданность идеалам, чистые помыслы строительства коммунизма нельзя опошливать деньгами. Как же я был наивен! Как наглядно время подняло всю пену на поверхность.
Пока мы ожидали приёма, Карина, любознательный подросток, спрашивала меня, старшего комсомольца, секретаря школьного комсомола самые разные вещи, в том числе, какие имена могут иметь домашние попугаи? Я тут же вспомнил, откуда вопрос — мы тогда все читали «Вокруг света» — и сразу ответил: Жакот и Ито. Она была очарована! Потом я представил её перед партийными мужами. Финкельштейн Карѝна, отчество подзабылось. Один из заседателей сразу спросил: "Дочь прокурора?», — и сразу к Даниеляну: «Карлен Арменакович, есть предложение принять в ряды ВЛКСМ!» Заветная фраза была озвучена, и Карина стала комсомолкой.
