Первой пришла открытка от бывшего директора текстильной фабрики. В сдержанных выражениях он поздравлял меня с Новым годом и сообщал, что там, на курорте, выпал снег. На обороте другой открытки — зимнего фотопейзажа с елками — шляпница простосердечно, без обиняков, как могла только она, желала мне в новом году найти суженого, а также чтобы нашу службу не закрыли. Учительница немецкого написала очень красивым почерком: «Здоровья, самое главное — здоровья! Потому что все остальное является лишь его следствием». Телеграмма от Логофетовых пришла только второго. Вероятно, до последней минуты старики ждали меня в Гости. Второго я получила и маленький конвертик с визитной карточкой:
«ДИМИТР ШАХЫНОВ, корабельный механик. Поздравляю с Новым годом».
Откуда они узнали мой адрес? Не помню, чтобы они спрашивали его у меня; наверно, в каком-то случайном разговоре услышали и запомнили, где я живу. А может, узнавали специально.
Сразу после праздников я навестила Шахынова. Я знала, что он ждет вызова из Софии, его нетерпение заразило и меня. Ну и, конечно, надо было следить за тем, какое действие оказывает на него мидокалм.
К моему удивлению, старик встретил меня в своем синем спортивном костюме, такой же бодрый и оживленный, как раньше. Он объяснил, что как-то раз забыл принять лекарство, на следующее утро почувствовал себя значительно лучше и, поскольку чувствовал себя хорошо, вообще перестал принимать таблетки. Я готова была рассердиться, но его искренняя убежденность в том, что он выздоровел, и неподдельная радость остановили меня. А вестей из Софии все не было.
— Удивляюсь, чего они медлят? — говорил Шахынов, возбужденно шагая по комнате. — Вопрос ведь не только в том, примут проект или нет. Это все потом — производство агрегата, освоение, обучение персонала. Если до пятницы будут молчать, в понедельник беру свой насосик и уезжаю в Софию. Прогуляюсь по морозцу, чтобы остыть. А, сказал «остыть» и вспомнил. Знаете, что я прочитал вчера в одном журнале? Если температура тела уменьшится на два градуса, человек сможет жить до ста пятидесяти лет, ибо тепло старит ткани! — Шахынов замахал руками и засмеялся. — Что это будет за жизнь! Представляете — сто пятьдесят лет в непрерывном ознобе!..
Я забрала оставшиеся таблетки мидокалма и попросила Шахынова обещать мне, что, пока он не получит вызов из Софии, никуда не поедет. Поколебавшись, он обещал, потом отвернулся к стене и грустно спросил, почему я связываю его таким обещанием, разве я не понимаю, что для него неизвестность гораздо более мучительна, чем поездка в Софию. И если я действительно желаю ему добра…
— Я хочу, чтобы вы поправились, — прервала я его. — Я хочу, чтобы вы действительно хорошо себя чувствовали, когда вам придется ехать в Софию.
— Я и сейчас чувствую себя хорошо, — возразил он, — Даже в молодости так хорошо себя не чувствовал. Но я, конечно, не поеду, раз вы не разрешаете.
После тепла его комнаты меня охватил холод темной лестницы — промозглый, застоявшийся тут с самого начала зимы. Я уже помнила, на какой площадке цветут олеандровые рощи, и старательно их обходила.
Шляпница открыла мне наконец свой секрет. Сначала я даже не поняла, что ее на это толкнуло. Она рассказывала мне долго, подробно: брала книги в библиотеке на другом конце города, якобы для внука — потому что ей стыдно сказать, что берет детские сказки для себя. А в районную библиотеку ходить боялась — ведь там знают, что она одинока и никакого внука у нее нет. И вот сейчас, в снег, ей трудно ездить на автобусе в такую даль — может, я согласилась бы как-нибудь сменить ей книги…
— Тогда, даже если закроют вашу службу, мы будем видеться, — добавила старушка. — Чтобы хоть кто-нибудь приходил ко мне иногда…
Она замолчала, опустив голову. Чтобы кто-нибудь приходил — это было единственное ее желание, и она бесхитростно оплачивала его своей тайной.
Марко Паскалева в палате не было. На его постели лежал теперь другой человек. Ошеломленная, я стояла на пороге с тремя гвоздиками в руках. Смерть всегда внезапна, и мы никогда не бываем полностью подготовлены к ней. Тот дурак с соседней кровати снова встретил меня какой-то нелепой шуткой, но, сообразив, что перебарщивает, моментально посерьезнел и сказал, что адвокат жив. Дежурная сестра оказалась моей знакомой. Вечерний обход уже закончился, и у нее было время, чтобы подробно рассказать мне, что случилось.
Тридцать первого главврач разрешил посещение больных, сняв карантин, объявленный из-за гриппа, только в детское отделение не пускали. После долгого перерыва народ так и хлынул в больничные коридоры и палаты, только к Паскалеву никто не пришел. Он лежал, повернувшись к стене, и делал вид, что спит. Посетители уже расходились, когда какой-то мужчина влетел в коридор, он был без пальто — видно, приехал на машине.
— С первого взгляда я поняла, что это сын Паскалева! — гордясь своей наблюдательностью, возбужденно проговорила моя знакомая. — Так похожи, так похожи!
