Нет, мне еще не раз стучаться по вечерам в знакомую зеленую дверь. Я пришла не для того, чтобы прощаться. Так я и сказала, когда мои старики встретили меня на пороге:
— Я пришла не прощаться!
Сегодня воскресенье. Завтра доктор Шойлеков спросит, готов ли мой доклад, а я еще не написала ни строчки…
Кирил Топалов
ОТТУК ДО ХОРИЗОНТА
София, 1978
© Кирил Топалов, 1980
Перевод
Редактор
Катастрофы, видимо, неизбежны. Они — законная дань, которую мы платим технике, развивающейся все стремительнее. И потому нет ничего странного в том, что ежечасно на земном шаре происходит один смертный случай в промышленности и на строительстве, что каждые восемь часов в мировом океане тонет корабль, а на каждую восьмую секунду приходится автомобильная авария. В катастрофах за послевоенное время погибло больше людей, чем за всю вторую мировую войну. Только у нас, к примеру, всего лишь за один тысяча девятьсот семьдесят пятый год вследствие их ушли в небытие пять тысяч человек — целый населенный пункт… Драматизировать эту статистику совершенно ни к чему, и если мне, человеку техники, сейчас не по себе в удобном кресле готовящегося к взлету самолета, если я неотступно думаю об этом, то только потому, что несчастье становится подлинным несчастьем лишь тогда, когда оно так или иначе касается тебя самого. До вчерашнего утра все эти тридцать миллионов катастроф и всевозможных несчастных случаев существовали в моем сознании совершенно абстрактно, если, конечно, не считать того, что над каждым инженером-строителем, проектирующим мосты, постоянно висит угроза: а вдруг твое творение рухнет? — тогда сразу тюрьма. Вчера рухнула часть моего моста, погибли шесть человек, а материальный ущерб превысит миллион левов. Проверка, которую проводят сейчас коллеги по проектной группе и специальная комиссия Мостпроекта, установит мою невиновность. В этом я уверен, потому что никогда не подписываю проектную документацию объектов, не проверив все расчеты по крайней мере дважды.
А это значит, что в тюрьму пойдет Лили.
В салон входит улыбающаяся стюардесса. На подносе непременные предстартовые леденцы и пропитанные одеколоном салфетки, запах которых, просачивающийся сквозь фольговую упаковку с эмблемой «Балкан», сегодня раздражает. Всем известно, что обход с бесплатными конфетками на самом деле вежливая форма проверки — все ли пристегнулись. Достаю свои ремни и резким жестом отказываюсь от конфет. Тут же вспыхивает досада на себя: девушка-то в чем виновата? Оборачиваюсь, но стюардесса уже у следующего ряда, наклонилась к пассажиру у иллюминатора, юбка приподнялась, и еще выше открылись ее стройные ноги. Таращиться неудобно, и я отвожу взгляд. Ладно, реабилитируюсь потом, когда пойдет с шоколадками, сигаретами и солети[16], — куплю что-нибудь подороже. Хотя вряд ли она обратила внимание на мою грубость, ведь ее любезность не более чем служебная обязанность, таким, как она, и дела нет до того, как ты к ним относишься, как отвечаешь. Уж этим-то молодым да красивым увольнение не грозит. Нашел из-за чего волноваться! Как хочу, так и держусь, в конце концов, не я ее обслуживаю, а она меня, каждый должен знать свое место и заниматься своим делом. Мои отношения с гражданской авиацией чисто деловые: с экономической точки зрения в кармане оплаченный билет «туда-обратно», а с юридической — страховка, которую получит моя семья в случае катастрофы. Так что сантименты ни к чему.
Мысленно возвращаюсь к вчерашним колебаниям: ехать на машине, как привык, или лететь самолетом? Снова всплывают аргументы «за» и «против». Оказаться без машины в Варне в разгар курортного сезона рискованно, к тому же мне, очевидно, придется не раз ездить на место происшествия, так что если в мое распоряжение не дадут служебную машину, хотя бы джип, дело плохо. Зато если лететь самолетом, то отсутствие своей машины позволит свести до минимума поездки с Лили, даже вообще избежать их. Ее драндулет чаще в ремонте, чем на ходу, пользоваться рейсовыми автобусами — абсурд, часами метаться по улицам в надежде поймать такси тоже рискованно: здесь и ее и меня знает достаточно много людей. К тому же она была моей студенткой, в данный же момент я — руководитель проекта, а она — технический руководитель строительства. И это несчастье… Все запуталось… Едва ли я сожалел до сих пор о чем-нибудь так, как об этой интрижке с ней. Если бы я не изменил своему принципу — не ввязываться ни в какие истории с моими студентками, нынешними или бывшими, и с женщинами, с которыми у меня деловые, служебные отношения, — сейчас все было бы ясно и просто: кто кашу заварил, тот и расхлебывает. Теперь расхлебывать будем оба… Она — свою вину, я — свою глупость.
