Начинают работать двигатели самолета, проходит стюардесса с леденцами и пропитанными одеколоном салфетками, потом извещает, за сколько минут, на какой высоте мы преодолеем расстояние до Софии, напоминает о ремнях, желает доброго пути и старательно выговаривает то же самое на русском, немецком, английском. Похоже, что это та же девица, но не уверен. Из-за их стереотипной красоты и стандартной любезности всегда кажется, что летишь с одной и той же стюардессой. Во всяком случае, от того, что Лили нет, ничего на свете не переменилось. Слушаю наставления, как вести себя в самолете, смотрю на кресла перед собой, на суету около самолета и пытаюсь представить себе, что лечу не в Софию, а в Варну, что лишь вчера мне сообщили о катастрофе, что Лили еще жива. С аэродрома я, естественно, поехал бы в управление, чтобы иметь полную информацию. Оттуда сразу же на объект и отвез бы Лили в город, несмотря на ее протесты. Показал бы врачу, устроил бы с собой в отеле, заставил бы гулять по Золотым Пескам и попытался бы с ее помощью разоблачить Генова. После разговора с Софией тут же сообщил бы комиссии о своей ошибке, и если бы экспертиза материалов установила их низкое качество (а это вполне вероятно, так как бетон почти никогда не поставляется в технологически оптимальном состоянии), то Лили была бы спасена или ей присудили бы небольшой срок…
Самолет трогается, выруливает на взлетную полосу, взвывают двигатели, мы мчимся со скоростью гоночной машины, и сила инерции прижимает нас к спинкам кресел. Момент отрыва от земли совсем не ощущается. Полет уже идет к концу, а я все перебираю в уме гипотезы смерти Лили. Я уже столько раз об этом думал, что они обрели в моем сознании вид точных схем. Первый вариант: на Лили за короткое время обрушилось несколько сильных роковых ударов — мое отчуждение, разрушение моста, смерть людей при ее убежденности, что в несчастье виновата она. Второй вариант: Лили знала о моей ошибке, однако надеялась на запас прочности; или же она обнаружила мою ошибку, когда был проделан уже большой объем работ, пошла на риск, проявляя невероятную выдержку, а затем, несмотря на мое отступничество, и благородство, чтобы спасти мою репутацию непогрешимого специалиста. Да, она никогда не заявила бы во всеуслышание о моей ошибке, зная к тому же, что ответственность все равно ляжет на нее. Третий вариант: сошла с ума. Четвертый: упала вниз случайно. Рабочие говорили, что после несчастья не видели, чтобы она что-нибудь ела или покупала съестное, все курила, сидя на верху моста. Пятый: ее сбросили, ведь на стройке у погибших было много друзей и близких.
Страшно хочется закурить, но табло со строчками запрета все еще светится. Самолет делает круг над заливом, внизу корабли и пестрые пляжи, уже начинающие редеть. Курортный сезон кончается, все устремляются с моря в глубь страны, и если бы я не взял предусмотрительно обратного билета, то пришлось бы возвращаться в переполненном ночном поезде и, вероятно, отложить завтрашний экзамен заочников.
Станислав Стратиев
ДИВИ ПЧЕЛИ
София, 1978
Перевод
Редактор
Крохотное поле подсолнухов одиноким пятном выделялось между рекой и молодым леском, начинавшимся сразу же за межой. Лето уже догорало, семечки начали осыпаться, но никто не пришел собирать подсолнухи в этот жаркий августовский денек. И не придет до поздней осени, а там зарядят тихие дожди, и подсолнухи со сломанными стеблями и полупустыми головками так и останутся на поле, так и уйдут под снег, который сменит осенние дожди.
Но сейчас над ними жужжали дикие пчелы.
Стремительный их полет завершался в подсолнухах. Вот они опять поднялись ввысь и полетели над лесом, над дикими каштанами и акациями, опускаясь на цветы и травы. Видимо, мед они прятали поблизости, в прибрежных скалах — ему казалось, что он явственно чувствует тонкий медовый запах.
Поющий звук пчелиных крыльев потонул в знойном воздухе. Вслед за тем с реки донеслись голоса — сегодняшние съемки кончились, киногруппа собиралась назад, в ближний городок.
Сценарист наблюдал это хаотичное на первый взгляд движение — казалось, люди кружат бесцельно, наугад, однако из суеты и хаоса постепенно возникал нужный результат — грузовики увозили краны, рельсы, рабочие втаскивали на платформы юпитеры, все сворачивалось, убиралось, приводилось в порядок.
То же самое и с картиной, подумалось сценаристу. Начинается с ничего, с отдельных кусков, звуков, движений, хаоса. И такое ощущение, что никогда эти обрывки не станут реальным целым, а они, преображенные чудом монтажа, все же становятся — постепенно, методично становятся.
Он провожал взглядом диких пчел, летевших к лесу, пока они не скрылись из глаз.
