— Черт-те что несешь! — рассердился режиссер. — «Честный человек»!.. Словно характеристику мне пишешь на должность ночного сторожа. Добавь еще, что я политически грамотный.
— Ты и впрямь грамотный, — сказал сценарист. — Сердись не сердись, но это так. Только малость трусоват.
— Зато у тебя крест за храбрость.
— Мы обязаны отказаться! — настаивал сценарист. — Пойми, полжизни уже прожито…
В комнате вновь возникло одинокое подсолнечное поле и молодая женщина, лежащая с открытыми глазами у самой кромки травы. Почему я не окликнул ее? — думал сценарист. Почему не остановил, не сбежал вниз… Почему не сказал ей хоть одно слово?
Он разлил вино по стаканам и подошел к окну — тьма поглотила прибрежный парк, силуэты деревьев еле угадывались, на улице не было ни души.
Зрители! — размышлял сценарист. Мы стали просто зрителями, рядом такое происходит, а мы и пальцем не шевельнем, не вмешаемся. Мы уже ни во что и никогда не вмешиваемся, только смотрим и молчим. Почему? Почему?..
— О чем задумался? — прервал его размышления режиссер.
— Она не согласилась, не пошла на сделку, но мы-то с тобой живы… — сказал сценарист, — Я знаю, как мне следует поступить. Теперь уже знаю.
Он заберет назад свой сценарий, он будет так же, как в самом начале, писать всерьез. Все компромиссы и увертки в его жизни, все случаи, когда он шел на полуложь и полуправду, сейчас обступили его, смотрели в глаза и ждали, чтобы он принял решение.
— На сей раз пути назад нет, — сказал он. — Пошли на вокзал?
Режиссер уставился на него, не понимая, всерьез ли это было сказано, потом поднял налитый до краев стакан и стал пристально рассматривать его на свет.
— Я понимаю тебя, — проговорил он, — но давай сперва закончим эту картину. Следующая будет такой, как ты хочешь.
— Нет. Мы обязаны отказаться от этой, она выдуманная, и, значит, в ней нет правды. Если начинать новую жизнь, так с чистыми руками.
— Почему ж ты не говорил этого, когда принимали сценарий? И зачем ты вообще его написал? И предложил? — Режиссер осушил стакан одним духом. — И что ты вообще думаешь? Что переделаешь мир? Что тебе устроят овацию? Орден дадут? Что ты вообразил о себе, за кого себя принимаешь? За Ивана Вазова? Уж не ты ли написал «Под игом»?..
— Когда мне было его писать? — усмехнулся сценарист. — Времени нет. Сам знаешь: время — деньги. Но сейчас я напишу! Если не сейчас, то уже никогда. Ясно? Если я не откажусь от этой картины, то уже никогда не напишу.
— Это еще не известно… — начал было режиссер.
— Так мы идем на вокзал или нет? — прервал сценарист, пристально глядя на него.
— На этот раз давай закроем глаза, а в следующий напишешь так, как хочется.
— Нет, — сказал сценарист. — Пошли!
— Сумасшедший, — покачал головой режиссер. — Погоди, я принесу еще бутылку.
Они снова осушили по стакану, вино стремительно разливалось по жилам и будоражило кровь.
— Так больше нельзя, понимаешь? — не отступался сценарист. — Нельзя так жить, надо по-человечески… Мы остановились, разве не видишь? Как только ухватили кость, так и остановились. Подумай сам… Нас волнует только наше собственное положение, ничего больше, неужели ты не замечаешь?
— Уж слишком ты принимаешь все близко к сердцу. А если по-другому и быть не может? Если это нормальный ход вещей, если мир так устроен, если это в человеке заложено…
— Неправда! Тебе просто хочется, чтобы было заложено. Выходит, в одного это заложено, а в другого нет? Так, что ли? В нас, выходит, заложено, а другие пропадай пропадом, да? Разве не видишь, что жизнь проходит мимо нас, а мы, вместо того чтобы идти с ней в ногу, прячемся от нее за громкими фразами! И за фильмами!.. Не видишь разве? Когда остаешься наедине с самим собой, ночью, а иной раз даже и днем, неужели ты не задаешься проклятыми вопросами, ни о чем себя не спрашиваешь? И сам себе не признаешься хоть иногда?
— У меня трое детей, — сказал режиссер. — И я никогда не остаюсь наедине с самим собой.
— У всех у нас дети. Ты сюда детей не приплетай. Я о другом спрашиваю. И ты прекрасно знаешь, о чем…
— Почему ж ты про все это забыл, когда садился писать? — вдруг сорвался режиссер. — Где была твоя голова? Совесть? Почему только теперь спохватился? Из-за этой женщины? А если б она не утонула?.. Мы чуть не полкартины накрутили… Зачем вы все это пишете? Зачем сочиняете? Врете… Ну отвечай! Зачем?..
Было три часа ночи, когда они отправились на вокзал. Прихватили с собой несколько керосиновых ламп и нетвердым шагом двинулись по коридорам гостиницы.
— Спят, — сказал сценарист. — Они спокойны! Спят и видят сны.
— Да ведь ночь на дворе, — отозвался режиссер.
— Они и днем спят. Совесть у них спит, будто вокруг ничего не происходит. Выпить бы только пивка, поглядеть телевизор и на боковую.
— Вста-а-а-ать! — гаркнул внезапно режиссер. — Хватит дрыхнуть!
Голос его прокатился по пустым коридорам и заглох в красных ковровых дорожках. Сценарист взял его за рукав.
— Пускай! Пускай дрыхнут на мягких подушках. Интересно, что им снится?
