Каждый раз, когда я слышал громкие слова типа «любовь», я терялся и чувствовал себя неловко. Даже когда мне казалось, что я полюбил в первый или в последний раз, я боялся афишировать свои чувства, говорить о них вслух, потому что тогда они становились похожими на чувства других; я ценю чужие чувства, но уважаю и свои собственные… Изо всех углов гостиной четы Колевых, будто из мощных динамиков, раздавалось «я тебя люблю», «мы любим друг друга», «все мы — одно целое». И я из заурядного врача заводской поликлиники превратился в самого желанного и дорогого гостя. И если время от времени — и это уже давно длится — супруги Колевы баюкали меня на волнах своей любви, это объяснялось их неиссякаемой энергией; но их любовь меня утомляла; я переставал ей сопротивляться и начинал думать, что они в самом деле меня любят. Я принимал их любовь, делал вид, что верю в нее и счастлив ответить им тем же; и вместо того, чтобы ослабеть, их любовь возобновлялась с новой силой.
Размышляя о супругах Колевых, я понимаю, в чем их секрет, если это можно назвать секретом. Они вообще не хотели понять, пытались изобрести что-то новое, оригинальное, свое. Они оставались верными себе и бесстыдно повторялись. Они считали себя героями и ожидали от окружающих скромного вознаграждения за свое геройство… Да, рассуждали они, это не секрет, что мы пригласили Матея, потому что он главврач, тебя же мы пригласили из-за Матея. Безусловно, мы рискуем, но тот, кто любит, не должен бояться несправедливой обиды.
После ужина были танцы, и мне лишний раз пришлось убедиться, что рубашка, которую я надел, была узковата. Я танцую лишь тогда, когда остаюсь с дамой наедине и не знаю, о чем с ней говорить и как к ней подступиться; но если трое мужчин и две женщины на семейном ужине начинают танцевать на полный желудок — это более чем странно. Раз полагалось, я встал и пригласил Маргариту. Если мне нравится женщина, я никогда не осмелюсь к ней подойти и пригласить на танец.
— А Лена-то — красотка! — восклицает Маргарита. — Ты как считаешь?
Танго — единственный танец, во время которого я позволяю себе разговаривать.
— Да, она очень красива.
— Прекрасно, но не будь таким грустным!
— Всякий раз, когда я вижу красивую женщину, мне становится грустно, — признался я.
— Правда? — Она удивленно вскинула брови. Глаза у нее стали квадратными и слишком большими, чтобы заполнить их мыслью.
— Я готовлю себя к предстоящим страданиям.
— В таком случае рада буду тебе помочь. — Маргарита перешла почти на шепот. Я спросил себя, чем она мне поможет — советом или грудью, которой прижималась ко мне. — Лена — кукла. Кукла, которую можно пеленать, укладывать, переворачивать, но ни за что не угадаешь, когда она скажет «мама», а если и скажет, то обязательно невпопад. Запомни это и не смей думать, что я ей завидую.
— Я знаю, что ты не завидуешь.
Маргарита удивилась моему ответу. Она даже сама не предполагала, что может быть такой благородной. И снова вскинула брови, считая, что это ей очень идет.
— Вы совершенно разные.
Она сразу успокоилась. Только подобного рода откровения она могла принимать с полным доверием.
— Ты не можешь себе представить, насколько она бездарна, — продолжала Маргарита, улыбаясь Лене. Она могла бы послать ей улыбку чуть после, но выбрала именно этот момент.
— Она что, актриса?
— Почему ты так решил?
— Потому что именно об актрисах принято говорить, что они бездарны.
— Актриса? Какая глупость! Сначала работала юрисконсультом в каком-то внешнеторговом объединении. Разумеется, часто ездила за границу. Сопровождала делегации. «Наш юридический советник» — не плохо звучит, верно? Но она всем приелась. Белая кожа — еще далеко не все. Сейчас она работает адвокатом. «Товарищи судьи» не больно-то галантны. И когда она является в городской суд, то требует себе удобное помещение. Никак не может отвыкнуть от заграничных отелей. Улыбнись, пожалуйста, а то люди подумают, что ты не танцуешь со мной, а тебя тащит за собой буксир.
— И какие дела она ведет? — Я сделал еще один шаг, поворот — и танго кончилось.
— Бракоразводные. От чего отказываются коллеги. Стоящие адвокаты не занимаются ими. — Мы сели.
— А Матей? — спросил я, наклоняясь к ее креслу.
Она задумалась. Закурив, сказала:
— Но он же твой друг.
— Конечно… только мы с ним не виделись лет двадцать.
— Неужели? — И опять вскинула брови. Наверно, она подумала: «Зачем же тогда мы тебя пригласили?» Почувствовав, что я угадал ее мысли, она решила еще на какое-то время не лишать меня своего доверия. — Он добрый человек, но фантаст.
— Ты хочешь сказать, фанатик.
— Не поправляй меня. Я знаю, что говорю.
— Откуда такая осведомленность?
— Мой супруг рассказал. Они вместе учились в Праге.
