Тем временем, доковыляв в зону прихожей, Лео открыл и распахнул объятия для Шанте, такой же пышноволосой, как он сам, и сопроводил в зону их импровизированного пикника.
– Взбодришься? Мохито, Мартини, Водка…
– С утра ничего не ела, позже, – отправив в микроволновку пиццу, просияв яркой помадой и веснушками, гостья приблизилась к Этьену.
– Как поживаешь, человек-легенда?
– Легендарно, как же еще? – уклонившись от поцелуя, Этьен провел пальцами по её щеке.
– Держи. И гони мое вознаграждение, – протянув Этьену стопку напечатанных флаеров, Шанталь вернула на стол разогретую еду и уселась с ними, – Там дождь закончился. Может, сорвемся куда-нибудь потанцевать?
– Месье, чем готовы удивить? Жаркий хасл? Знойное аргентинское танго? —
Этьен съязвил, похлопав обескураженного Лео по плечу и извлекая из куртки бумажник, чтобы рассчитаться с Шанте.
– Я бы отложил танцы до завтра. Хотя бы потому, что шифровки к квесту пока не готовы, – нашел способ выкрутиться и остаться дома жертва недавнего полета с табурета.
– Проверь сначала почту. С тебя маршрут. Потом скинешь этапы волонтерам.
Этьен подвел итог, неожиданно встав и направившись к входной двери.
– Не понял, ты что, уходишь? – изумился Лео.
– Пора.
– Понял. Передай королеве Шантеклера, что я не сержусь, – исполнив одну треть Мартини со льдом для Шанталь, улыбнулся Лео, следуя за ним, чтобы проводить.
– Обязательно передам, – попрощавшись с Шанталь и поцеловав её в висок, Этьен съязвил вполголоса в дверях, – Оставайся цел и невредим. Храни тебя небо, мон камарад. Пересядь хотя бы на диван.
– Да, он больше подходит для моих планов,– парировал Лео шепотом и коварно подмигнул, – Успешного поиска.
– Я ей обещал.
– Ей, или себе?
Игра слов… Все непередаваемо-больше, чем простые слова. Это едва уловимая волна, пробежавшая через сознание. Пора. Теперь все будет именно так, как должно. Наползающие сумерки и просыпающиеся огни, залитый дождем тротуар ведут к ступеням в электрические лабиринты подземки и распахнувшиеся двери вагона. Именно в этом вагоне, среди ничего не значащих всех сейчас едет Она.
– Салют, Маева.
Она вмиг обернется, почувствовав Его присутствие и взгляд среди десятков других, ничего не значащих. Наконец-то все так, как хотела. Ведь Она уже успела затеряться в лабиринте вопросов и теней сомнения, подступающих ближе и ближе вместе с сумерками в нескончаемом дожде. Наконец-то пришло время Её очарованию вновь встретиться с Его притяжением в неярком свете поезда под землей.
– Салют, – завораживая, шепчут её губы, – Я должна, для начала, извиниться перед тобой. Это был глупый и обидный спор, – продолжила она, пробравшись к нему.
– Брось, это приятно и точно означает, что о тебе думают, – в ответ на её простую искренность улыбнулся он.
– Хорошо, что не сердишься.
Мистерия ресниц и айлайнера снова скрывает взгляд, созерцающий промокшие и видавшие виды кеды. На расстоянии ей трудно подобрать слова, но она его не прячет. А когда рядом, всё с точностью до наоборот. Стесняется взглянуть даже на секунду, но так лаконична, что даже не хочется ей в этом уступать. Почему? Хотя бы, потому что в этом огромном городе – да что там, в целом мире, здесь и сейчас, они рядом. Ближе близкого. Именно в той зоне, каждого из них, в которую мало кто входит так быстро и легко.
– А за что мне сердиться? Может, за лучший кофе на свете?
– Ты ничего не знаешь о кофе. Впрочем, и про лучшее – тоже. Лучшего на самом деле нет. Но, если говорить о кофе, бывает, совпадает то, как кто-то готовит и то, чего кто-то ждет. Лучших художников тоже нет. Но те, кто рисует сердцем и душой, рано или поздно встречают тех, чьи сердца тянутся к тому, что создается именно так.
– Подведем итог, ты готова познакомить меня с настоящим кофе и рисуешь что-то особенное?
– Да, – отпустив поручень, она начинает что-то искать в своей сумке, – Кстати, я так и не знаю, как тебя зовут…
Внезапный скачок электричества заставляет поезд резко замедлить ход, а девушку потерять равновесие от сильного толчка.
– Этьен, – инстинктивно успев удержать от падения в полутьме, ответил ей он.
Следующее мгновение инерцией привело Маеву в его объятия и заставило сработать её безусловный цепкий инстинкт. В этот миг их взгляды встретились в ином пространстве, отсчитавшем удары сердца до трех и связавшим их притяжением, похожим на яркую вспышку в сознании, одном на двоих…
– Испугалась? – опять стерпев причиненную боль, но очнувшись от наваждения первым, и, чувствуя по её затаенному дыханию, что так и есть, тихо спросил он.
– Немного, – стараясь скрыть смущение, созналась она и стала медленно ослаблять свою цепкую хватку, – Хотела показать тебе, что и как именно рисую. Может, зря, конечно.
– В любом кафе удобней и больше света. Выйдем, посидим немного?
