– Тогда, ты наверняка знаешь, как оно называется. Можно попробовать найти в сети по названию, – вновь заложив рисунок среди страниц «Вога», Маева продолжала путь по ступеням вверх на четвертый, игнорируя лифт.
– Почему-то никогда даже не пытался выяснить. Но спрошу обязательно и скажу тебе. А пока – верь на слово, – ответил Этьен, следуя за ней, – Поступаешь как мудрые японцы и везде ходишь пешком?
– Те, кто живет здесь, все так делают, даже если не в курсе про японцев, – девушка открыла дверь в своё скромное жилище, – лифт старый, времени нет. У властей – ремонтировать, а у нас – сидеть в нем полдня и ждать, пока приедут и вызволят.
Остановившись у зеркала в коридоре, Маева стянула волосы в узел и пригласила своего гостя на кухню с незатейливой обстановкой, окутанную чарующим ароматом кофейных зерен. Она размолола их на ручной мельнице и поставила на огонь в медной джезве.
– Я не избалован, но сейчас ясно понимаю, насколько привык к сублимированной подмене, кофе-машинам и даже «Старбаксу».
– Знакомься, это Гаэль, моя бабушка. Она говорила, что кофе живой, как и человек, а значит, машина готовить его не должна, – Маева взяла с подоконника фото яркой шатенки, с покрытыми пестрой шалью плечами, и положила на стол, перед Этьеном.
– Доброе утро, Гаэль. Вижу, вы человек по натуре, легкий и жизнерадостный. И поэтому хочу узнать, почему Маева, ваша внучка почти не улыбается? У нее, должно быть, очень строгие родители? – опустившись на диванчик у окна, Этьен затеял общение с фото и заставил её обернуться.
– Мой отец не был строг, но любил дисциплину. Меня подарила ему ветреная испанка. Они расстались, когда я была еще совсем крохой, и он старался, чтобы я не выросла её копией, – она устремилась в подвесные шкафчики за чашками, – Мне не хватает его. У большинства тех, кто теряет, есть место, куда они могут прийти, чтобы почтить память. Но, от пассажиров, рейса шестьсот четыре из Каира в Париж, остались только фото.
Она отыскала среди страниц журнала и протянула Этьену студийный снимок. Высокий худощавый француз в военной форме держит на руках темноволосую, мрачно-сердитую девочку лет пяти.
– Эта маленькая бука и есть я.
– Все очень настойчиво и долго просили улыбаться и достали?
– Да-да, так и было. И еще, от фотографа разило «Фаренгейтом». С той поры не люблю парфюмы, а этот – особенно.
– В этом мы совпадаем. Меня тоже не нравится запах парфюмерии. Может, досталось по наследству. Мама не любила духи.
– Расскажи о ней. И о своем отце – тоже.
– Гаспар и Сабин любили друг друга, жили счастливо, и умерли почти в один день.
– Звучит, как в сказке, только, похоже, что ты тоже остался один довольно рано.
– По-моему, я всегда был один, и мне это не в тягость. А без них остался в шестнадцать. Отец был не так уж молод, и серьезно болен. А мама продержалась без него всего три недели и приняла большую дозу снотворного. Захвачу с собой их фото в следующий раз, когда буду в Париже.
– То есть как, «в следующий раз»? Ты что, уезжаешь?
Голос Маевы выдал волнение, смешанное с тревогой. Заметив пачку сигарет на подоконнике, она приоткрыла раму и, добыв из кармана зажигалку, потянулась за ними.
– Я из Лиона. Скажем, из его окрестностей. Курить вредно, – Этьен преградил ей путь, – Я не согласен смотреть на то, как ты будешь себя медленно убивать.
– А в мире вообще мало полезного. Когда поедешь?
На время оставив свою идею, она сняла с плиты джезву и водворила совершивший неудачную попытку сбежать на плиту кофе в плен белоснежного фарфора.
– На выходных. Можем поехать вместе, – Этьен приблизился к ней, заставив вновь встретиться взглядом, – Или для тебя это слишком, потому что ты меня совсем ещё не знаешь?
– Мало знаю, но…
– Тогда, просто подумай. Скажешь, когда примешь решение, – он приложил палец к очертанию ее губ, принял из её рук чашку чарующе-ароматного эспрессо и, попробовав, заключил, – А вот теперь, я с тобой полностью согласен. Настоящий кофе, я, действительно, попробовал только сейчас. И он просто фантастический.
– Вот вы и познакомились.
– Там, где я живу,– продолжал Этьен, вдохновленный магией арабики, – лесная зона. Красиво и спокойно. Может показаться непривычным, но не исключено, что тебе понравится.
– У меня нет привычек, – вновь предприняла попытку закурить Маева.
– Неправда. Вот первая. И она тебе совсем не идет, – оставив кофе на столе, он снова встал у неё на пути, отрезав доступ к «Голуаз» и зажигалке.
– Это всего лишь баловство. Я легко могу бросить.
Упрямство привело ее в его объятия и заставило зачарованно замереть под синевой взгляда.
– Эви, пожалуйста, не кури.
Он произнес ее имя и свою просьбу тихо, спокойно, непреклонно, но, до невозможного нежно. Сейчас он смотрел на неё точно так же, как во время ночного нон-стопа в темном кинозале.
– Только… Это ведь не все, о чем ты хотел бы попросить…
