Серенити не спорит. Почувствовав тревогу в моем голосе, она буквально взлетает вверх по эскалатору и вливается в толпу хмурых пассажиров, которые послушно снимают обувь, расстегивают ремни и открывают крышки ноутбуков.
Хвост к окошку не становится короче. Я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу. Поглядываю на наручные часы, потом не выдерживаю и, словно спущенный с привязи тигр, врезаюсь в начало очереди, горячо оправдываясь:
– Простите, но я опаздываю на рейс.
Ожидаю возмущения, злобных окриков и ругани со стороны остальных пассажиров. Я даже отмазку подходящую придумал: дескать, тороплюсь, поскольку у меня жена рожает. Однако никто не успевает даже рта раскрыть, меня осаживает возникшая рядом служащая аэропорта:
– Сэр, так нельзя.
– Простите, – говорю я, – но мой самолет вот-вот улетит…
Женщине этой, судя по виду, давно уже пора на пенсию, и, естественно, она начинает занудствовать:
– Я начала работать здесь еще до вашего рождения, а потому могу заявить со всей определенностью: правила есть правила, и нарушать их недопустимо.
– Прошу вас. Дело очень срочное.
Она смотрит мне в глаза:
– Вам тут не место.
К окошку подзывают следующего пассажира – стоящего рядом со мной мужчину. «Может, просто по-наглому отпихнуть его и влезть без очереди?» – мелькает в голове мысль.
Но вместо этого я с тоской гляжу на пожилую сотрудницу аэропорта, ложь о рожающей жене вязнет на зубах, и я слышу свой голос:
– Вы правы, следует соблюдать инструкции. Но мне очень нужно попасть на этот рейс, потому что иначе у близкого мне человека возникнут большие проблемы.
За долгие годы работы – в полиции, а затем и частным сыщиком – я чуть ли не впервые говорю от чистого сердца, а не пытаюсь что-нибудь придумать.
Служащая вздыхает, поворачивается к свободному компьютеру за стойкой и делает мне знак подойти. Взяв протянутый мной код подтверждения, она вбивает буквы и цифры так медленно, что я, наверное, за это время уже успел бы набрать весь алфавит.
– Я проработала здесь сорок лет, – заявляет она, – и нечасто встречала таких, как вы.
Эта женщина – благодетельница, она пошла мне навстречу, хотя вполне могла бы оставить пассажира на милость заглючившего автомата, поэтому я держу язык за зубами. Наконец ввод информации завершен, и служащая протягивает мне посадочный талон.
– И не стоит так нервничать: в конечном счете вы все равно туда попадете.
Я хватаю талон и бегу к выходу на посадку. Положа руку на сердце, я даже вообще не помню, как прошел досмотр, знаю только, что несусь на всех парусах к воротам номер двенадцать и слышу, что посадка пассажиров, улетающих в Нэшвилл, заканчивается, – диктор словно объявляет по громкой связи судьбу. В самый последний момент, размахивая посадочным талоном, я подбегаю к девушке, которая уже собирается закрывать дверь.
В самолет я влетаю настолько запыхавшийся, что даже говорить не могу, и тут же замечаю Серенити – она сидит в пятом ряду от хвоста. Падаю в кресло рядом с ней, а бортпроводница уже начинает предполетный инструктаж.
– Ты все-таки успел, – говорит Серенити, удивленная не меньше меня, и поворачивается к сидящему у окна слева от нее пассажиру. – Значит, зря я так переживала.
Мужчина натянуто улыбается ей и мигом погружается в изучение журнала, который достает из кармашка на спинке переднего сиденья. Вид у него при этом такой, словно бы он всю жизнь мечтал прочесть о полях для гольфа на Гавайях. По его реакции я понимаю, что Серенити наверняка уже достала беднягу своими разговорами. Мне даже хочется принести попутчику извинения.
Вместо этого я похлопываю свою напарницу по руке, лежащей на подлокотнике между нашими креслами, и замечаю:
– Ха, ты еще не знаешь, на что я способен.
Полет прошел не то чтобы совсем гладко.
Из-за грозы наш самолет приземлился в Балтиморе, и мы дремали в креслах рядом с выходом на посадку, ожидая, пока небо не расчистится и можно будет продолжить путь. Так или иначе, к восьми утра мы все-таки оказались в Нэшвилле, помятые и усталые. Серенити арендует машину, расплачиваясь той же кредиткой, которую использовала для покупки билетов на самолет. Она спрашивает у парня из агентства, как добраться до Хохенуолда, и, пока тот роется в ящиках в поисках карты, я сажусь на стул и пытаюсь не заснуть. На кофейном столике лежат журнал «Спортс иллюстрейтед» и экземпляр «Белых страниц» за 2010 год.
Слоновьего заповедника в этом телефонном справочнике нет, что и понятно, ведь это учреждение, а не частное лицо, хотя я на всякий случай поискал и на «З» – «заповедник», и на «С» – «слоновий». Зато обнаружился некий Картрайт Г., живущий в Брентвуде.
Внезапно меня снова охватывает тревога: я чувствую, будто бы, как выражается Серенити, Вселенная пытается мне что-то сказать.
Каковы шансы, что этот Г. Картрайт окажется именно тем Гидеоном, которого мы ищем? Это было бы слишком просто, но нельзя же двигаться дальше, не проверив? Тем более что Дженна тоже хочет встретиться с этим типом.
