Я нагибаюсь вперед и никак не могу отдышаться. Дом на холме выглядит таким же ветхим и неприветливым, как в момент нашего приезда. Единственное свидетельство того, что мы здесь были и в панике бежали прочь, – следы мокрых ног на дорожке, но они быстро высыхают на жаре, словно мы тут вообще никогда и не появлялись.
Два месяца отсутствия – это долгий срок. За два месяца много всего может случиться.
Я понятия не имела, где находится Томас, да мне и не хотелось этого знать. Я сомневалась, вернется ли он вообще. Однако мой супруг предоставил самим себе не только нас с Дженной, он бросил на произвол семерых слонов плюс сотрудников заповедника. А это означало, что кто-то должен был позаботиться о делах.
За два месяца можно обрести былую уверенность в себе.
И открыть, что ты не только ученый, но и вдобавок к этому еще и успешная бизнес-леди.
За два месяца твоя дочка начнет болтать без умолку, составляя из слов-кирпичиков заковыристые фразы, чтобы описать мир вокруг, который для нее столь же нов, как и для тебя самой.
За это время вполне можно начать все сначала.
Гидеон сделался моей правой рукой. Хотя мы обсуждали необходимость нанять нового сотрудника, но денег на это не было. Ничего, сами справимся, заверил меня он. Если мне удастся совместить свои научные исследования с ведением бухгалтерии, что требует умственных усилий, то он будет мускульной силой. В результате Гидеон часто работал по восемнадцать часов в сутки. Однажды после ужина я взяла с собой Дженну и пошла в тот конец заповедника, где он чинил изгородь. Я прихватила плоскогубцы и принялась ему помогать.
– Ты не обязана этим заниматься, – сказал он.
– И ты тоже, – ответила я.
Это вошло у нас в обычай. После шести вечера мы трудились бок о бок, выполняя различные задачи из списка неотложных дел, которые остались незавершенными. Мы брали с собой Дженну, и она рвала цветы или гонялась за сновавшими в высокой траве дикими кроликами.
И постепенно это стало привычкой.
Все произошло как-то само собой.
Маура и Хестер снова жили вместе в вольере для африканских слонов. Они начали привязываться друг к другу, и теперь их нечасто можно было видеть порознь. Маура явно стала главной в этой паре: когда она бросала вызов Хестер, та, будучи младшей, поворачивалась к приятельнице задом, демонстрируя покорность. После того вечернего купания в пруду я только один раз видела, чтобы Маура возвращалась к могиле слоненка. Ей удалось задвинуть свое горе в какой-то дальний отсек памяти и двинуться дальше.
Каждый день, отправляясь наблюдать за слонами, я брала Дженну с собой, хотя и знала, что Томас считал это опасным. Но его тут не было, и он больше не имел права голоса. Моя малышка росла как прирожденный естествоиспытатель. Она гуляла по вольеру, собирала камушки, травинки и полевые цветы, а потом раскладывала их на кучки. Обычно в это послеобеденное время Гидеон находил себе занятие где-нибудь поблизости, чтобы во время передышки немного посидеть с нами. Я стала приносить сэндвичи и для него тоже и наливала в термос побольше холодного чая.
Мы с Гидеоном беседовали о Ботсване, о слонах, которых я изучала там, обсуждали, чем они отличаются от здешних. Он рассказывал мне истории, которые слышал от людей, доставлявших слонов в заповедник, как животных в процессе дрессировки били или загоняли в узкий проход. Однажды он заговорил о Лилли – слонихе, у которой после перелома ноги неправильно срослась кость.
– Она жила в цирке. Корабль, на котором ее везли, стоял у причала в Новой Шотландии. Внезапно на нем возник пожар. Корабль затонул, некоторые звери погибли. А Лилли выбралась живой, но у нее на спине и на ногах были ожоги второй степени.
Кто бы мог подумать, что слониха, о которой я заботилась уже почти два года, пережила такие ужасы.
– Просто удивительно, – сказала я, – что они не обвиняют нас в том, что вытерпели от других людей.
– Думаю, слоны умеют прощать. – Гидеон посмотрел на Мауру, и уголки его рта опустились. – Во всяком случае, я очень на это надеюсь. Думаешь, она помнит, как я забирал ее детеныша?
– Конечно помнит, – прямо ответила я, – но больше не держит на тебя зла.
Гидеон собрался было что-то возразить, как вдруг лицо его окаменело, он резко вскочил и бросился бежать.
Дженна, прекрасно знавшая, что не нужно подходить близко к слонам, и до сих пор ни разу не пытавшаяся проверить, насколько строги наложенные мамой запреты, сейчас стояла в двух футах от Мауры и как зачарованная глазела на нее. Она обернулась и с радостной улыбкой пролепетала:
– Слоник!
Маура опустила хобот и обнюхала светлые хвостики Дженны.
Этот момент был одновременно полон волшебства и опасности. Дети и слоны непредсказуемы. Одно неловкое движение – и слониха могла затоптать Дженну.
Я встала, во рту у меня пересохло. Гидеон уже был рядом, он двигался медленно, чтобы не испугать Мауру. Подхватил на руки Дженну, как будто это была игра.
– Пойдем-ка обратно к мамочке, – сказал он, оглядываясь через плечо на слониху.
И тут Дженна заверещала:
– Слоник! Хочу туда!
