– Ничуть не затруднит, – отвечает она, провожая меня в гостиную – просторную комнату со сводчатым потолком, где стоят несколько диванов и столов, покрытых белой тканью. С одного дивана защитный чехол снят. Серенити садится на него, а я быстро заглядываю под накидки: ищу письменный стол с ящиками, какую-нибудь тумбу с документами – да что угодно, лишь бы получить объяснение столь неожиданному повороту событий.
– Какого черта тут происходит? – шипит на меня Серенити, как только Невви, шаркая ногами, уходит на кухню. – Грейс скоро вернется? Я думала, она умерла. А Невви затоптал слон.
– Я тоже так думал, – признаюсь я, – поскольку лично видел труп.
– Чей труп?
Вот тут я затрудняюсь с ответом. Когда я оказался на месте преступления, Гидеон держал голову жертвы у себя на коленях. Помню расколотый, как дыня, череп, пропитанные кровью волосы. Но подходил ли я достаточно близко, чтобы рассмотреть лицо? Даже если и подходил, то не смог определить, была ли это действительно Невви Руэль, потому что ни разу не видел ее фотографий. Я поверил Меткалфу, когда тот назвал имя жертвы, ведь не мог же он ошибиться, опознавая свою сотрудницу.
– Кто в ту ночь вызвал полицию? – спрашивает Серенити.
– Томас.
– Значит, это ему нужно было, чтобы ты поверил в гибель Невви.
Но я качаю головой:
– Если бы тогда в вольере на Невви напал Томас, она сейчас нервничала бы гораздо сильнее и уж точно не стала бы приглашать нас в дом.
– Если только не замыслила отравить.
– Тогда не пей воду, – советую я. – Тело обнаружил Гидеон. Значит, либо он ошибся, но это исключено, либо хотел, чтобы все приняли убитую женщину за его тещу.
– Не могла же Невви воскреснуть, очутившись на столе у патологоанатома, – говорит Серенити.
Я встречаюсь с ней взглядом. Ну что тут скажешь.
Так что же все-таки случилось в заповеднике много лет назад? Одну пострадавшую женщину увезли с места происшествия в мешке для трупов. Другую нашли без сознания со следом удара на голове, который вполне мог впоследствии привести к слепоте, и доставили в больницу.
Тут в комнату входит Невви с подносом, на котором стоят графин и два стакана.
– Позвольте вам помочь, – предлагаю я, забираю поднос из рук хозяйки и пристраиваю его на покрытый простыней кофейный столик, беру графин и наливаю нам обоим воды.
Где-то в доме тикают часы. Я слышу их, хотя и не вижу. Наверное, спрятаны под одним из чехлов. Вся комната словно бы наполнена призраками когда-то стоявшей здесь мебели.
– Давно вы тут живете? – спрашиваю я у Невви.
– Уже и со счета сбилась. Грейс взяла на себя заботы обо мне после того несчастного случая, ну, вы понимаете, о чем я. Не знаю, что бы я без нее делала.
– Какого несчастного случая?
– Ну, я говорю о той страшной ночи в заповеднике. Когда я потеряла зрение. Я так сильно ударилась головой, что все могло закончиться гораздо хуже. Мне еще повезло. По крайней мере, так утверждают врачи. – Она опускается в кресло, не обращая внимания на чехол. – Я ничего толком не помню, но, наверное, это даже к лучшему. Вот вернется Грейс, она все объяснит. – Невви смотрит в мою сторону. – Надеюсь, вы знаете, Томас, что я никогда ни в чем не винила ни вас, ни Мауру.
– Кто такая Маура? – вдруг подает голос Серенити.
До этого момента она не открывала рта в присутствии Невви. Хозяйка дома оборачивается, на ее губах играет неуверенная улыбка.
– Какая же я невежливая. Не заметила, что вы привели с собой еще одну гостью.
Я в панике гляжу на Серенити. Надо как-то представить ее, не противореча легенде о том, что я – Томас Меткалф. И я говорю первое, что приходит в голову:
– Нет, это я проявил неучтивость. Вы помните мою жену Элис?
Стакан выскальзывает из руки Невви и разбивается об пол. Я встаю на колено и начинаю вытирать воду одной из накинутых на мебель простынок, но, видимо, действую недостаточно проворно – ткань быстро пропитывается влагой. Джинсы у меня уже мокрые насквозь, а лужа постепенно превращается в небольшой пруд. Вода доходит Невви до щиколоток.
Серенити изумленно крутит головой, оглядывая комнату.
– Господи Иисусе!..
По обоям тонкими струйками течет вода. Она капает с потолка. Я смотрю на Невви: старуха откинулась на спинку кресла, вцепилась руками в подлокотники, лицо у нее мокрое – на нем ее собственные слезы смешались со слезами этого дома.
Я застываю на месте. Не могу понять, что здесь происходит. Вижу внезапно образовавшуюся на потолке трещину, она появляется в центре и быстро увеличивается. Такое ощущение, что еще немного – и штукатурка отвалится.
Серенити хватает меня за руку и кричит:
– Бежим!
Я шлепаю ногами по лужам, растекшимся по деревянному полу. Мы останавливаемся только на тротуаре, тяжело дыша.
– Кажется, от чертовой завивки ничего не осталось, – говорит Серенити и трогает свой затылок.
Розовые волосы намокли, и это наводит меня на мысль о залитом кровью черепе женщины, погибшей в слоновьем заповеднике.
