Местные жители именовали меня «мс Али» – так они на свой лад произносили «мисс Элис». И в конце концов два этих слова срослись и превратились в название приюта: «Если вы найдете слоненка, несите его в Мсали». Если я все делаю правильно, то в один прекрасный день эти осиротевшие слонята уходят от нас и счастливо воссоединяются с каким-нибудь диким стадом в Национальном парке Крюгера, где им и положено быть. Это нормально: мы ведь и своих детей растим так, чтобы однажды они покинули нас и начали жить самостоятельно.
Однако если дети вдруг уходят от нас слишком рано – тогда все теряет смысл.
Помните, как в детстве вы думали, что облака должны быть на ощупь как вата, а потом узнали, что на самом деле они состоят из мельчайших капелек воды и, если попытаешься улечься на одном из облаков вздремнуть, то просто провалишься сквозь него и шлепнешься на землю?
Сперва я роняю зуб.
Только на самом деле все не так. Ведь уронить можно только то, что ты держал, а в моем случае пальцы вдруг просто перестают быть препятствием, и зуб со звоном падает на пол. Я в испуге поднимаю взгляд и хватаюсь за первое, что попадается под руку, – как ни странно, это Талула.
Моя рука проникает сквозь нее, тело женщины растворяется и сворачивается кольцами, как дым.
То же самое происходит и с Дженной. Она мерцает, лицо девочки искажено страхом. Я пытаюсь окликнуть ее, позвать по имени, но голос гулко ухает, будто я нахожусь где-то на дне колодца.
Внезапно вспоминаю очередь в аэропорту – как люди не отреагировали, когда я влез вперед всех, и служащую аэропорта – как она отвела меня в сторону и сказала: «Вам тут не место».
Вспоминаю полдюжины официанток в столовой, которые рассеянно проходили мимо меня и Дженны, пока одна из них наконец не озаботилась тем, чтобы уделить нам внимание. Может быть, остальные нас просто не видели?
Я думаю про Эбби, мою квартирную хозяйку, одетую так, будто она жила во времена сухого закона. Теперь мне ясно, что так, вероятно, и было. Вспоминаю Ральфа в кладовой вещдоков, который был древним стариком еще в ту пору, когда я служил в полиции. Талула, официантка, та женщина в аэропорту, Эбби, Ральф – все эти люди были, как и я, призраками. Еще находились в этом мире, но уже не принадлежали к нему.
Наконец я вспоминаю аварию. Слезы на лице и песню Эрика Клэптона по радио, как я надавил на педаль газа и сделал крутой разворот. Руки окаменели – я вцепился в руль, чтобы не струсить и не вернуть машину на нормальный курс, и в последнюю минуту отстегнул ремень безопасности. Момент удара, хотя я и ожидал его, все равно стал шоком – на меня сыплется град осколков лобового стекла, руль больно вонзается в грудь, меня выбрасывает из машины. И одно великолепное, безмолвное мгновение я лечу.
Когда мы возвращались из Теннесси домой, я спросил Серенити, как, по ее мнению, ощущается смерть.
Она немного подумала.
Теперь мне есть что к этому добавить. Во сне кажется, что существует целый мир, другой мир, который ощущается как абсолютно реальный.
Я с трудом поворачиваюсь, чтобы увидеть ее. Но вдруг становлюсь таким легким, просто невесомым, что мне больше не нужно двигаться: я просто оказываюсь там, где нужно, стоит только подумать об этом. Моргаю и вижу ее.
В отличие от меня, Талулы и Дженны, тело Серенити не растворяется и не мерцает. Она твердая, как скала.
«Серенити», – думаю я, а она поворачивает голову и шепчет:
– Верджил?
Последнее, о чем я думаю, прежде чем совершенно отключиться: «Несмотря на все, что говорила о себе Серенити, несмотря на то, что я и сам был о ней невысокого мнения, она вовсе не паршивый экстрасенс, а просто обалденный!»
Я потеряла двоих детей. Одного ребенка знала и любила, а со вторым так и не познакомилась. Прежде чем сбежать из больницы, я уже знала, что у меня случился выкидыш.
Теперь на моем попечении больше сотни малышей, которые поглощают все время бодрствования до последнего мгновения. Я превратилась в одну из тех деловых, вечно занятых женщин, которые восстают из пучины страданий и, подобно торнадо, вертятся с такой скоростью, что даже не понимают, какие саморазрушения вызывают.
