Набираю в грудь побольше воздуха и вместе с ним наполняюсь решимостью. Ничего страшного, все в порядке. Я этого ждала. И не важно, что случится дальше. По крайней мере, я знаю, где покоится Дженна. А малыши-слонята в Южной Африке под присмотром надежных людей, которые сумеют их вырастить. Так что я готова идти.
Открываю дверь. На пороге стоит женщина с розовыми волосами.
Сахарная вата – вот что они мне напоминают. Я кормила ею Дженну, а она была такой сластеной. На африкаанс это угощение называется «spook asem» – «дыхание призрака».
– Здравствуйте, – говорит гостья.
Как же ее зовут? Имя еще такое необычное. Сирена?
– Я Серенити. Мы с вами сегодня уже встречались.
Та самая женщина, которая нашла останки Дженны. Я смотрю на нее и размышляю про себя: «Ну и чего, интересно, ей надо? Может, хочет получить вознаграждение?»
– Я сказала, что нашла вашу дочь, – продолжает она дрожащим голосом, – но это неправда.
– Детектив Миллс упомянул, что вы принесли ему зуб…
– Да. Но дело в том, что сперва меня нашла сама Дженна. Чуть больше недели назад. – Она мнется. – Я экстрасенс.
Может, это последствия стресса: все-таки сегодня я видела извлеченные из земли кости своей дочери; может, я просто отчаянно завидую Томасу, который попал в ловушку собственного разума и оказался запертым там, где с ним как будто ничего и не происходило; может, виной всему двадцать два часа перелета и разница во времени. Так или иначе, но ярость гейзером закипает во мне. Я хватаю Серенити за плечи и хорошенько ее встряхиваю:
– Да как вы смеете? Как можете насмехаться над смертью моей дочери?
Застигнутая врасплох, женщина отшатывается назад. Ее огромная сумочка падает на пол между нами.
Серенити встает на колени и начинает собирать рассыпавшиеся вещи.
– Что вы, да я никогда себе такого не позволяю, – оправдывается она. – Я пришла сказать, как сильно Дженна вас любила. Видите ли, Элис, она не понимала, что умерла. Думала, будто это вы ее бросили.
То, что вытворяет эта шарлатанка, смертельно опасно. Я ученый и понимаю: эта женщина несет невообразимую чушь, однако ее слова сеют хаос в моем сердце.
– Зачем вы пришли? – с горечью спрашиваю я. – За деньгами?
– Я видела вашу дочь, – не унимается незваная гостья, – говорила с ней, трогала ее. Я не знала, что Дженна была призраком, принимала ее за обычную девочку-подростка. Смотрела, как она ест, смеется, ездит на велосипеде, проверяет голосовые сообщения на своем мобильнике. Она выглядела для меня такой же реальной, как вы сейчас.
– Но почему вы? – слышу я свой голос. – Почему она пришла именно к вам?
– Думаю, я была одной из немногих, кто ее замечал. Вообще-то, призраки повсюду вокруг нас: разговаривают друг с другом, регистрируются в отелях, едят в «Макдоналдсах», занимаются обычными делами, как мы с вами, но видят их только люди, способные отставить неверие в сторону. Например, маленькие дети. Пациенты психиатрических больниц. И экстрасенсы. – Серенити медлит. – Думаю, Дженна пришла ко мне, потому что я могла ее услышать. Но осталась, наверное, из-за того, что надеялась, что я помогу ей найти вас.
Я плачу. Зрение туманится.
– Уходите. Уходите, прошу вас.
Серенити встает, собирается что-то сказать, но потом меняет решение, просто наклоняет голову и уходит по коридору.
Взглянув на пол, я вижу какой-то маленький предмет, выпавший из ее сумочки, да так и оставшийся не поднятым.
Надо закрыть дверь, вернуться в комнату. Но вместо этого я сажусь на корточки и беру его – маленького слоника, сложенного из долларовой купюры.
– Откуда у вас это? – шепчу я.
Серенити останавливается. Оборачивается посмотреть, о чем я говорю.
– От вашей дочери.
Девяносто восемь процентов научных данных измеряются количественно. Вы можете вести исследование до полного изнеможения; можете учитывать повторяющиеся способы поведения, случаи самоизоляции или агрессии, пока у вас не потемнеет в глазах; вы можете ссылаться на эти сведения как на индикаторы травмы. Но вы никогда не сумеете понять, что заставило слониху оставить любимую автомобильную покрышку на могиле лучшей подруги или что побуждает мать в конце концов отойти от мертвого детеныша. Это те два процента, которые невозможно измерить или объяснить с научной точки зрения, что никоим образом не отменяет существования подобных явлений.
– Что еще говорила Дженна? – спрашиваю я.
Серенити медленно делает шаг ко мне:
– Много всего. Рассказывала, как вы работали в Ботсване. И что у вас с ней были одинаковые розовые кроссовки. Как вы брали ее с собой в вольеры со слонами и как злился из-за этого ее отец. Как она не переставала искать вас.
– Понятно, – киваю я, закрывая глаза. – А не говорила ли она вам, что я убийца?
