Время уходить полностью

Что было дальше, не помню, хотя, Богу известно, каждый день в течение последних десяти лет я пыталась вытащить это из памяти.

Когда очнулась, все еще было темно, в голове гудело. Кровь текла по лицу и сзади по шее. Я вылезла из ямы. Но голова так сильно кружилась, что на ноги подняться я не смогла, а потому огляделась, стоя на карачках.

Невви смотрела на меня пустым взглядом, лежа на земле. Череп ее был расколот.

А тело моей девочки, оно пропало.

Я вскрикнула, попятилась, отчаянно затрясла головой, пытаясь стряхнуть с себя наваждение – здесь ведь только что была Дженна! Кое-как встав на ноги, я кинулась прочь. Я бежала, потому что за одну ночь дважды потеряла свою дочь. Бежала, потому что не помнила, я ли убила Невви Руэль. Бежала, пока весь мир не перевернулся вверх тормашками, а потом очнулась уже в больнице.

– Медсестра сказала мне, что Невви мертва, а Дженна пропала, – объясняю я Серенити, сидящей на вращающемся стуле, сама же я пристроилась на краешке кровати. – Что мне было делать? Я видела тело своей дочери, но никому не могла сказать об этом, ведь тогда стало бы ясно, что это я убила Невви, и меня бы арестовали. Я думала, может, это Гидеон нашел Дженну и унес ее куда-то, но тогда он тоже наверняка видел, кто лишил жизни его тещу, и, вполне возможно, уже заявил об этом в полицию.

– Но вы не убивали Невви, – уверяет меня Серенити. – Ее затоптал слон.

– Видимо, это было уже потом.

– Невви могла упасть, как вы, и удариться головой. И даже если бы это вы были виноваты в ее смерти, полиция наверняка отнеслась бы к ситуации с пониманием.

– Ага, пока не узнали бы, что я спала с Гидеоном. Можно, конечно, было попытаться это скрыть, но, боюсь, получилось бы только хуже. – Я опускаю глаза. – В общем, я запаниковала. Понимаю, в этой ситуации убегать было глупо, но тем не менее я это сделала. Мне хотелось просто прочистить мозги, обдумать, как лучше поступить. В тот момент я поняла, что была жуткой эгоисткой, а расплачиваться за все пришлось другим: Грейс, Гидеону, Томасу, Дженне.

Мама?

Я гляжу мимо Серенити Джонс в зеркало над столом. Но вместо розовой прически вижу смутное отражение небрежно заплетенной рыжей косы.

Мама, это я.

У меня перехватывает дыхание.

– Дженна?

Голос ее радостно повышается.

Я знала. Знала, что ты жива.

До чего же это тяжело, хотя и прошло уже целых десять лет.

– А я знала, что ты – нет, – шепчу я в ответ.

Почему ты уехала?

Мои глаза наполняются слезами.

– В ту ночь я видела тебя… лежащей на земле. Я точно знала, что ты умерла. А иначе никогда, никогда не бросила бы тебя. Искала бы всю жизнь. Но, увы, было слишком поздно. Я не смогла уберечь тебя, поэтому попыталась спастись сама.

А я думала, ты меня не любишь.

– Я любила тебя. – Хватаю ртом воздух. – И очень сильно любила. Но видимо, как-то… неправильно, неумело.

Изображение в зеркале постепенно проявляется. Я вижу топ, маленькие золотые сережки в ушах.

Разворачиваю стул таким образом, чтобы Серенити тоже смотрела в зеркало.

Лоб у Дженны высокий, а подбородок заостренный, как у Томаса. Веснушки, от которых я так страдала, когда училась в колледже. Глаза у дочери точно такие же, как и у меня.

Она выросла красавицей.

Мама, ты любила меня так, как надо. Ты продержала меня здесь достаточно долго, чтобы я смогла тебя найти.

Неужели все так просто? И любовь – это не широкие жесты и пустые обещания, которые легко нарушить, а свидетельство прощения? Дорожка из крошек воспоминаний, которая ведет к тому, кто вас ждет?

Мама, ты ни в чем не виновата.

И тут я не выдерживаю. До тех пор пока она не произнесла эти слова, я и не знала, что мне так важно их услышать.

Я могу подождать тебя.

Я встречаюсь с ней взглядом в зеркале и отвечаю: