С этими посетителями вечно такая жуткая морока. Иногда к нам в гости наведывались толстосумы, которые дали денег на ошейник с GPS-навигатором для слежения за животными, а потом являлись в заповедник со своими женами, приятелями или деловыми партнерами, чтобы поиграть в политкорректную версию игры «Великие белые охотники»: нет, не подумайте, слонов убивать никто не станет, как можно, они просто понаблюдают за тем, как ветеринар выстрелит в одного из них дротиком со снотворным, чтобы на обездвиженное животное надели этот самый ошейник, а потом, упиваясь собственным великодушием, пропустят на закате дня по стаканчику джина с тоником. Иногда нас навещали сотрудники зоопарков или цирковые дрессировщики: эти, как правило, были кончеными идиотами. Последний раз мне пришлось целых два дня возить в «лендровере» владельца зверинца из Филадельфии. Так, помнится, когда мы увидели шестилетнего слоненка, у которого из височных желез тек секрет, этот «знаток» заявил, что у молодого самца муст. Сколько я ни спорила с ним: «Да что вы? Этот слоненок еще маленький, у него не начался период полового созревания!» – он стоял на своем.
Должна признаться, что, когда Томас Меткалф вылез из африканского такси, а поездка в нем сама по себе испытание, особенно если вы прежде не сталкивались с подобным видом транспорта, выглядел он не так, как я ожидала. Примерно одного со мной возраста, в маленьких круглых очочках, которые запотели, как только пассажир выбрался из машины и оказался во влажной и жаркой среде, из-за чего ему пришлось ощупью искать на заднем сиденье ручку чемодана. Гость окинул меня взглядом – от небрежно завязанного хвоста волос до розовых кроссовок – и спросил:
– А где Джордж?
Джордж был одним из молодых аспирантов, в способности которого написать диссертацию мы все сильно сомневались, и служил объектом всеобщих шуток. Вот, значит, кого Грант изначально собирался прикрепить к гостю, а вместо этого оторвал от исследований меня.
– Я за него. Вас что-то не устраивает?
– Нет, что вы, все нормально. Просто я ожидал увидеть другого человека.
– Сожалею, что разочаровала вас. Я Элис. Добро пожаловать в Северный Тули-Блок.
Я отвела его к «лендроверу», и мы начали петлять по пыльным грунтовкам. По дороге я излагала Томасу обычный набор сведений, которые мы вываливаем на гостей.
– Обитающие тут слоны впервые были описаны приблизительно в семисотом году новой эры. В конце восемнадцатого века, когда вожди местных племен получили огнестрельное оружие, это драматическим образом сказалось на численности животных. К моменту появления здесь великих белых охотников слонов почти не осталось, и популяция не восстанавливалась, пока не был основан заповедник. Наши исследователи работают в полевых условиях семь дней в неделю, – рассказывала я. – У каждого из нас своя тема научной работы, но, помимо этого, мы совместно осуществляем наблюдения общего характера: следим за отдельными стадами и их объединениями, идентифицируем каждого слона, отмечаем, чем они занимаются и где обитают, раз в месяц проводим перепись животных, фиксируем рождения и смерти, периоды течки и муста, собираем сведения о слонах-самцах, фиксируем изменения климата…
– А сколько у вас здесь слонов?
– Около тысячи четырехсот, – ответила я. – Но, кроме них, есть еще леопарды, львы, гепарды…
– Даже представить себе не могу. У меня всего шесть слонов, но определить, кто из них кто, достаточно трудно, если не находишься рядом изо дня в день.
Я выросла в Новой Англии и прекрасно знала: шансы встретить там дикого слона столь же ничтожны, как вероятность того, что у меня вдруг вырастет третья рука. Следовательно, этот парень либо управляет зоопарком, либо владеет цирком. Ни того ни другого я не одобряла. Когда дрессировщики утверждают, мол, они учат слонов тому, что животные делают в дикой природе, это неправда. В природе слоны не стоят на задних ногах, не ходят друг за дружкой, взявшись за хвосты, не скачут по кругу. В естественной среде обитания они всегда держатся в нескольких ярдах один от другого, но постоянно трогают соседей, гладят их хоботами, общаются с ними. Отношения между людьми и слонами в неволе основаны на эксплуатации.
Если изначально Томас Меткалф не вызывал у меня симпатии, потому что стал моим наказанием, то теперь у меня появилась, что называется, идейная причина отрицательно относиться к нему.
– А чем занимаетесь здесь вы? – спросил гость.
«Боже, спаси меня от праздных туристов!»
– Да вот, продаю тут косметику «Мэри Кей».
– Я имел в виду, какое научное исследование вы проводите?
Я покосилась на него краем глаза. Стоило ли принимать защитную стойку, общаясь с человеком, знакомство с которым произошло всего несколько минут назад и чьи знания о слонах явно были не такими основательными, как мои? И тем не менее в последнее время при упоминании о новой сфере моих исследований мне так часто доводилось видеть удивленно приподнятые брови, что я быстро приучилась не распространяться на эту тему.
